Фредерик - Алиса Бастиан

Даже если ты правда перестала его ненавидеть, правда начала что-то чувствовать… Даже если тебе правда было стыдно и безумно жаль, что всё так получилось, Фредерик никогда, никогда бы тебе больше не поверил. Ты не смогла бы найти подходящих слов. Для него они всё равно ничего не значили бы.

Ты пришла сюда сегодня со своим платьем в пакете, и санитар Х. уже поджидал в коридоре, так что всё это в любом случае не могло быть правдой.

Ты не передумала до самого конца, и ему действительно не стоило тебе верить. Ни одному твоему лживому слову.

Тебе в самом деле было нечего сказать. Ты просто ждала, что будет дальше. Ждала, что твой мир снова начнёт разваливаться на куски.

И он начал.

Фредерик видел, что ты не можешь поднять на него взгляд. Видел, как опустились твои плечи, — как тогда, когда ты выходила из ванной. Из его ванной. Даже там ты, видимо, обдумывала своё притворство. Хотел бы он, чтобы ты никогда не переступала порога его квартиры. Он сам виноват.

Одинок, несчастен, жалок и любит внимание.

Побежит за тобой с высунутым языком…

Клоунада для идиота.

Лучше бы вы просто перерезали ему горло.

Фредерик посмотрел на тебя, очень скоро тоже станущую одинокой, несчастной и жалкой, и достал из ящика пропуск.

— Ты сидела прямо напротив меня, смотрела, как я читаю эти чёртовы письма. Наверное, сложно было не смеяться мне в лицо.

— Фредерик…

— О, не надо. Не утруждайся.

Он швырнул в тебя бейдж для посещений. Магнитная карточка со стуком упала к твоим ногам, и ты машинально подняла её.

— Иди.

— Что?

Фредерик указал на дверь и повторил:

— Иди.

— Но…

— Иди! — рявкнул он, и ты выронила карточку из рук. Ты никогда не видела его в такой ярости.

— Иди к нему. Давай, вперёд. — Он привстал и выдернул провод ноутбука из розетки. Экран погас. — Можете делать, что хотите. Абсолютно всё. — Голос его звенел от презрения. И от боли. — Никто не смотрит. Не слушает. Насладитесь друг другом по полной.

Ты снова подняла пропуск, твои руки дрожали. Всё должно было пойти не так. Ничего уже не исправить.

— Ведь это будет ваша последняя встреча, — с нескрываемой ненавистью добавил Фредерик.

Не слушай его.

— Следующая, полагаю, будет на его могиле.

Ты вскочила с кресла и бросилась прочь из кабинета, не в силах вынести ещё хоть слово. Промчалась по коридору, чуть не сбив с ног санитара Х., добежала до нужных дверей, приложила пропуск к считывающему устройству отсека.

— Он знает, — запыхавшись, выпалила ты, увидев свою любовь. — Он всё знает.

Нелюбимый пациент доктора Ч. легко вскочил с койки и подошёл к стеклу. Приложил к нему ладонь. Ты сделала то же со своей стороны.

— Ну и что? — сказал он.

Ты стиснула зубы и, не выдержав, ударила кулаком по стеклу.

— Ты расстроена? — удивился он. — Придумаем что-нибудь другое.

Ты не понимаешь.

— Всё пошло не так, — сказала ты.

— Всё всегда идёт не так. Уж кому, как не нам, это знать.

Господи, господи, господи.

Ты услышала, как сзади открылась дверь. Фредерик был здесь, и ты знала, что ничем хорошим это не закончится.

— Забыл сказать, — ядовито проговорил он. — Документы на перевод уже оформляются.

Твой преступник молча смотрел на доктора Ч., стоявшего за твоей спиной. Сверлил его убийственным взглядом. Ты заставила себя обернуться.

— Перевод? — спросила ты.

— Ты получишь то, что заслуживаешь, — сказал он, смотря на своего пациента, но ты знала, что он обращается к вам обоим.

Ты до сих пор не понимала, о чём он. Боже, какой же ты была идиоткой.

— Фредерик…

Твой убийца вздрогнул от такого обращения. Но Фредерик не удостоил тебя взглядом.

— Неприятно признавать свои ошибки, — продолжил он, — но лучше поздно, чем никогда.

Ты чувствовала, что он говорит не о том, что ошибся в тебе. Вернее, не только об этом. Твоя любовь по-прежнему хранил молчание, как и все эти месяцы, демонстративно не разговаривая с доктором Ч.

— Какой перевод? — повторила ты, чувствуя подступающую тошноту.

— Таким, как он, — повернулся к тебе Фредерик, — здесь делать нечего.

Ты смотрела на него, постепенно осознавая. Но этого не могло происходить. Это было невозможно.

— Ведь он не психопат, — улыбнулся Фредерик, всё больше становящийся доктором Ч. — Всего лишь монстр. А для них есть более подходящие места. И… меры.

Ты шумно выдохнула, не веря, что он действительно об этом говорит. Ни ты, ни твой преступник ни разу об этом не думали. Такого варианта развития событий просто не могло существовать, потому что именно благодаря доктору Ч., его эгоистичному интересу, его тщеславному желанию заполучить себе в лечебницу такого пациента твой убийца попал не в тюрьму, где ожидал бы смертной казни, а сюда, в стерильное, но безопасное пристанище. Пусть и до конца жизни, но жизнь эта не будет оборвана правосудием. Ты столько раз вспоминала об этом за прошедшие месяцы. Вспоминала как о чём-то само собой разумеющемся, и таким оно и было.

Доктор Ч. задумал написать о нём исследование, которое, по его мнению, принесёт ему славу и уважение коллег; возможно, книгу. Именно поэтому он намеренно исказил результаты психиатрического освидетельствования, чтобы хранителя твоего сердца не приговорили к смерти, а заточили в лечебницу Ч.

История болезни была практически пуста, он никогда не наблюдался у врачей, да и болезни как таковой у него не было, это доктор Ч. упорно настаивал на том, что твоя любовь — психопат, и стремился убедиться в этом любыми способами. Спасибо ему, конечно, ведь иначе твой преступник находился бы сейчас совсем в других условиях. В ожидании смертельного приговора.

Будь благословенен нездоровый интерес доктора Ч. к твоему пациенту, с которого всё началось.

— Нет, — сказала ты, — нет, не надо…

— Не надо? — переспросил Фредерик. — Не надо напрасно занимать места в специализированных учреждениях.

Голос был не его, чьим-то чужим. Он не хотел здесь находиться. Не хотел видеть ни тебя, ни твоего преступника, ни даже свою чёртову лечебницу. Это было невыносимо.

Никогда, никогда в жизни он не чувствовал большего унижения, чем в тот момент, когда узнал правду. Большего стыда. Непростительно, ведь он действительно в конце концов решил, что может кому-то довериться. Что кто-то может разглядеть его душу. Что после всех этих лет он наконец встретил кого-то, кому он небезразличен. Кому он может быть небезразличен. И кто далеко не безразличен ему. Но правда в том, что такое просто не могло произойти в его жизни. Его удел