Жестокий наследник - Сиенна Кросс

Потому что если я чему-то и научился у Але и Рори, так это тому, что даже в нашем темном мире любовь может найти тебя. Даже если ей придется изо всех сил бороться, чтобы добраться туда.

И когда это произойдет, ты держишься за нее всеми силами.

Я бы хотел, чтобы Рори появилась в нашей жизни раньше, потому что, возможно, тогда я бы не отпустил Кэт. И рядом со мной была бы моя собственная маленькая пылкая ирландка.

Но тогда я был молод и глуп, и я ушел от первой женщины, которую по-настоящему полюбил.

Когда Алисию вытаскивают в середину круга, я осторожно отступаю, затем растворяюсь в толпе. Лавируя между клубком извивающихся тел, я возвращаюсь к своему напитку в баре. Бочонок мечты от Redbreast. Супердорогий коллекционный ирландский виски, который Але специально импортировал для своих лучших клиентов. А именно для меня.

По мере того, как я потягиваю приятный ликер, грохочущие басы становятся все глуше, и мои мысли уносятся в прошлое. К моей собственной огненно-рыжей особе и тому лету на Сицилии, которое я никогда не забуду.

Сицилийское солнце безжалостно обжигает мои плечи, когда я бросаю сдувшийся футбольный мяч в голову Энцо, игнорируя его драматический вопль, когда он отскакивает от него и приземляется на песок.

— Прекрати кидаться в меня дерьмом, Мэтти, — скулит он, прикрывая глаза рукой и растягиваясь на полотенце. — Мы в отпуске.

— Это не каникулы, если ты весь день лежишь в горизонтальном положении, — Я ухмыляюсь в ответ. Я оглядываю переполненный пляж, выискивая что-нибудь, нет, кого-нибудь, поинтереснее жалоб Энцо.

И вот тогда я вижу ее.

Стоя на берегу, вода обвивает ее лодыжки. Рыжевато-русые волосы, похожие на огонь с медом, отражают солнце, когда она заправляет их за ухо. Кожа, порозовевшая от солнца. Ноги, которые не теряют форму несколько дней. Темно-синее бикини под обрезанными джинсовыми шортами, тонкая серебряная цепочка на шее, отражающая свет.

Но именно ее глаза завораживают меня даже с такого расстояния. Синие, как Средиземное море, и такие же бесконечные.

Она смеется над чем-то, что говорит темноволосая подруга, но в этом есть нерешительность, осторожность в том, как ее руки скрещены на животе, как будто она удерживает себя на месте.

Моя.

— Эй, Энцо, — говорю я, сбивая песок с его икры. — Ты видишь ее?

Он прищуривается. — Кто, рыжая? Удачи, братан.

Рыжая? В его душе нет поэзии.

Я беру бутылку "Сан-Пеллигрино", делаю глоток и бросаю обратно на полотенце. Затем я двигаюсь, огибая загорающих, переступая через песчаные замки, полностью сосредоточившись на девушке с огненными волосами и настороженностью в глазах.

Она замечает меня, когда я нахожусь примерно в десяти футах от нее. Ее улыбка дрогнула, сменившись вежливым любопытством с поджатыми губами, когда она наблюдает за моим приближением.

— Ciao, bella26, — говорю я, сияя улыбкой Росси, которая обычно дает мне то, что я хочу.

Она выгибает бровь, ее акцент звучит мелодичнее, когда она отвечает. — Очень оригинально.

Ах, ирландка. Моя улыбка становится шире. — Ты не ошибаешься. Но когда ты в Риме...

Ее подруга отходит, быстро помахав рукой, оставляя нас наедине с бризом и соленым воздухом.

Я протягиваю руку, не обращая внимания на то, что она все еще покрыта песком. — Маттео.

Она смотрит на мою руку так, словно она может укусить, затем, наконец, вкладывает свою ладонь в мою, ее кожа прохладная от дневной жары. — Кэт.

— Кэт, — повторяю я, пробуя это слово на вкус, как изысканное вино. — Сокращение от чего-то?

— Катриона. — Она отводит взгляд, ее рука слишком быстро выскальзывает из моей. — Я так понимаю, ты не отсюда.

— Нью-Йорк. — Я пожимаю плечами. — Но я наполовину итальянец. Приехал сюда на лето, пытаюсь вспомнить, как сбавлять скорость.

— Удачи тебе с этим, — бормочет она, но на ее лице появляется тень улыбки.

Я наклоняю голову, изучая ее. — А ты? Явно тоже не отсюда. Не с таким акцентом.

— Нет. — Она вздыхает, оглядываясь на волны. — Белфаст. Я работаю летом в одном из баров города.

— И ты стоишь здесь в таком виде, на этом пляже, и тебя еще никто не схватил? — Дразню я, подходя ближе, ровно настолько, чтобы разглядеть веснушки у нее на носу.

Она поджимает губы, но не отстраняется. — Может, я и не хочу, чтобы меня хватали.

Из меня вырывается смешок. Dio, она мне уже нравится. Ничто так не нравится мне, как погоня. — Я не пытаюсь похитить тебя, Кэт. Просто... прогуляюсь с тобой.

— Прогуляешься со мной? — Она скептически приподнимает брови.

— Да, — говорю я уже мягче. — Там, внизу. — Я показываю туда, где пляж огибает скалистый изгиб, вдали от шума, зонтиков и шумных футбольных игр.

Она колеблется, оглядываясь на свою подругу, которая стоит по щиколотку в воде и показывает ей поднятый большой палец.

Она прикусывает нижнюю губу, затем вздыхает. — Просто прогуляться.

— Это все, о чем я прошу. — Я снова протягиваю руку.

На этот раз она берет ее, ее прохладные пальцы переплетаются с моими, когда мы начинаем спускаться по песку, волны лижут наши ноги. Она осторожна, держится с настороженностью, которую я не до конца понимаю, но она все еще идет со мной, позволяя мне вести.

И пока мы продолжаем нашу прогулку, я чувствую это. Это другое. Это не просто летнее увлечение или пляжный флирт, который я забуду к тому времени, как вернусь в Нью-Йоркский университет.

Нет, это похоже на начало чего-то, что может просто погубить меня наилучшим из возможных способов.

Для глупого девятнадцатилетнего парня я оказался умнее, чем думал.

Я был прав. Кэт погубила меня тем летом. Она выжгла себя на моей коже, как татуировку, которую я никогда не смогу соскрести, сладкую зависимость, от которой я никогда не хотел отказываться. Но, в конце концов, я оказался самым большим идиотом из всех.

Потому что я ушел.

Нет, я не просто ушел. Я сбежал. От нее. От обещаний, которые мы шептали под сицилийскими звездами. От будущего, которое она доверила мне.

И теперь, увидев Алессандро с Рори, услышав знакомый ирландский напев, эхом отдающийся в нашей жизни, а затем переступив порог Белфаста, я почувствовал, что призрак воскрес. Это заставило что-то широко открыться внутри меня. Дверь, которую я захлопнул и запер давным-давно.

Я с трудом моргаю, подавляя жжение в горле, пока допиваю остатки виски. Жар никак не стирает ее лицо из моих мыслей. Эти волосы цвета лесной земляники. Эти глаза цвета морского стекла, которые видели меня