Жестокий наследник - Сиенна Кросс

— Конечно, я выйду за тебя замуж, — выдыхает она дрожащим голосом. — Как я могу отказаться? Ты единственный человек, который когда-либо видел меня всю, даже темные, уродливые стороны, и не отвернулся. Единственный, кто когда-либо заставлял меня чувствовать, что за меня стоит бороться. Как будто я стою всего на свете.

Она наклоняется ближе, обхватывает мое лицо ладонями, большими пальцами смахивает слезы, о которых я даже не подозревал. Ее собственные слезы капают по щекам, но она не вытирает их.

— Я твоя, Але. Я был твоей долгое время. И я хочу этого. Я хочу тебя. Всего. Хорошее, плохое, беспорядочное, прекрасное. — У нее перехватывает дыхание, и она прижимается своим лбом к моему. — Я хочу быть с тобой вечно.

Я надеваю кольцо ей на палец, ее кожа теплая и дрожит под моей. Оно сидит так, словно было создано для нее. Потому что так и есть.

Я наклоняюсь и целую ее, нежно, благоговейно, как мужчина, преклоняющий колени перед чудом.

Потому что она именно такая.

Глава 57

Рори

Снег стучит по стеклу спальни Алессандро, словно пытается проникнуть внутрь. Чертов ад, как холодно. Я ерзаю на подушках, просто чтобы напомнить себе, почему я не должна этого делать. Боль расцветает у меня под ребрами, как будто что-то расцветает не так.

Шипение вырывается из моих стиснутых зубов.

— Не двигайся. — Голос Але эхом отдается от двери. Глубокий. Грубый. Собственнический, как грех.

Он заходит в спальню с закатанными рукавами, в одной руке сверток марли и антисептик, челюсть напряжена, словно окована стальной проволокой.

— Я в порядке, — вру я.

Он не отвечает. Просто ставит все на тумбочку и опускается на колени рядом с кроватью, оглядывая меня так, словно я могу рассыпаться под его руками.

— Сегодня твой цвет лица стал лучше. — Его голос низкий, затравленный. — Ты поела и не потеряла сознание в душе.

— Это потому, что ты не позволил мне принять настоящий душ.

— Потому что у тебя все еще идет кровь, когда ты слишком тяжело дышишь.

Я открываю рот, затем снова закрываю его.

Он откидывает одеяло, руки осторожные, натренированные. Он никому не позволяет прикасаться ко мне с тех пор, как мы вернулись из Белфаста две недели назад. Ни медсестре, ни врачу, которые приходят каждые несколько дней. Только он.

Я должна протестовать. Сказать, что он не обязан этого делать. Но я этого не делаю. Потому что крошечной части меня нравится, как он во мне души не чает. У меня никогда такого раньше не было.

И я определенно не протестую, когда он приподнимает мою майку, как будто она стеклянная. Как будто я какое-то хрупкое создание, нуждающееся в его защите. Не тогда, когда его пальцы касаются края марли, примотанной к пулевому ранению на моем правом боку. Не тогда, когда я вижу блеск в его глазах. Горе, вина и ярость — все это запечатлено на этом прекрасном лице со шрамами.

— Готова? — спрашивает он, и в его голосе едва громче хрипа.

Я киваю.

Первый рывок бинта причиняет боль. Я вздрагиваю, не успев ничего с собой поделать. Он замирает.

— Извини, — бормочет он.

— Все в порядке, — выдыхаю я. — Просто... продолжай.

Он так и делает. Медленно, осторожно, как будто я священна. Рана заживает, уродливая и розовая, швы, словно солдатики, накладываются на разъяренную плоть. Инфекции нет. Температуры нет. Но ломка пронизывает до костей.

— Ты хорош в этом, — шепчу я.

— Я учился у лучших. — На его лице появляется намек на улыбку, прежде чем он наклоняется, рассматривая рану поближе. Его большой палец зависает рядом с раной. — Тебе следовало бежать в противоположном направлении, — шепчет он, не глядя на меня. — Тебе следовало позволить мне принять пулю.

Печальная улыбка растягивает мои губы. — Это не так работает.

— Я был чертовски близок к тому, чтобы потерять тебя, Рори.

У меня перехватывает дыхание, но на этот раз не от боли.

Его глаза, наконец, встречаются с моими. В них не осталось брони. Только мужчина, который восемь дней подряд сидел у моей больничной койки. Человек, который с тех пор спит не более трех часов в сутки.

— Ты не потерял меня, — шепчу я.

Но он не отвечает. Просто берет антисептик и втирает его в огрубевшую кожу, как молитву. Я снова шиплю, и его челюсти сжимаются.

— Раньше я думал, что это слабость, — бормочет он, накладывая последнюю повязку. — Заботиться о ком-то. Нуждаться в ком-то.

— А теперь?

Его глаза встречаются с моими. — Сейчас, я думаю, единственное, что пугает меня больше… это потерять тебя.

Мир останавливается. Снег продолжает падать.

И на этот раз я не чувствую тяжести боли, или швов, или призраков нашего прошлого, давящих на меня. Только тепло его пальцев, прикасающихся к моим. Тихий звон чего-то, что пережило пули, предательство, кровь и все, что было между ними.

Я тянусь к его руке. Он не отпускает. Сверкающий изумруд и бриллиантовое кольцо в тон на моем безымянном пальце переливаются на свету, вызывая улыбку на моем лице. — Когда мы собираемся сказать им?

— Когда ты будешь достаточно здорова, чтобы выдержать групповые объятия моей восторженной семьи, миссис Росси. — На последних словах жесткая линия его подбородка смягчается.

Миссис Росси.

Я сама не могу до конца в это поверить. Я даже не уверена, что наш брак полностью законен, учитывая количество обезболивающих, которые я принимала, когда сказал "да" на больничной койке.

Прохода не было. Не было музыки. Не было букета.

Но он был рядом, и я никогда в жизни ни в чем не была так уверена.

Священник мягко прочищает горло. — Вы готовы?

Я поднимаю взгляд на Алессандро. Он выглядит так, словно не спал несколько дней, потому что на самом деле это не так. Но его глаза ясны, когда встречаются с моими. Спокойны. Свирепы. Такой взгляд, при котором невозможно чувствовать что-либо, кроме безопасности, даже когда ты в больничной рубашке со свежими швами под ребрами.

— Я готова, — шепчу я.

Он тянется к моей руке, осторожно касаясь капельницы. Его пальцы грубые и теплые, удерживающие меня. Он кивает священнику.

— У меня своя клятва, — говорит он низким голосом.

Священник мягко кивает. — Продолжай, сынок.

Алессандро придвигается ближе, упираясь коленом в край матраса. Он смотрит на меня так, словно я что-то святое. Что-то, что он почти потерял.

— Я никогда не думал, что у меня получится это сделать, — начинает он напряженным голосом. — Не потому, что я не