Пара - Эли Хейзелвуд

— Что случилось?

Я бы с радостью заорала: «Где, чёрт возьми, они?!», но ограничиваюсь более невинным:

— Мне нужно в туалет.

И это даже не ложь.

Они переглядываются.

— Ну так иди, — говорит один.

— Куда? — уточняю я.

Они смотрят на меня в замешательстве.

— Вы хотите, чтобы я… обмочилась?

— Эм… ну… да.

Я почти произношу: «Вы хоть представляете, кто мой отец?!», но выбираю иной подход:

— Айрин позволила бы мне сохранить достоинство. — звучит даже благородно, если честно.

— Правда? — сомневается бородатый, бросает взгляд на винтовку рядом с рукой, потом на младшего, который явно ничего не решает. Но мысль о том, чтобы попасть в чёрный список Айрин, явно его пугает.

— Возможно. Но я насмотрелся фильмов, и знаю, чем заканчивается вот это всё “отвяжи-меня-на-секунду-я-в-туалет”.

— Ах да? — спокойно спрашиваю я.

Он кивает, гордый своим «опытом».

Я вздыхаю.

— Ладно, слушай. Тебе не нужно меня развязывать. Даже выводить не нужно. Что если я просто чуть стяну штаны и бельё, чтобы хотя бы не сидеть в собственной моче? Твой напарник может держать на мне пушку, чтобы я не выкинула глупостей. Не то чтобы я могла. Руки и ноги связаны.

Бородатый размышляет, не находит весомых возражений и всё решается само собой. Не слишком умно с их стороны полагать, что для освобождения мне нужна чья-то помощь. Впрочем, они ведь и не знают, что я умею превращаться.

Я ощущаю прилив силы, когда пальцы вытягиваются, превращаясь в когти. В облике волчицы запястья у меня достаточно тонкие, чтобы вывернуться и порвать верёвки.

Бородатый подходит ближе, чтобы помочь мне с моим «гигиеническим кризисом», и требуется всего несколько быстрых движений, и он уже лежит на полу.

Мой догадка подтверждается на сто процентов. Молодой парень слишком перепуган, чтобы выстрелить в «потерянную дочь Константина». Как только его товарищ падает, парень бросает оружие и убегает.

Я наслаждаюсь сладкой болью, пронзающей мои кости, когда снова становлюсь волком. Прошло так много времени, слишком много. Каждая клеточка моего тела ликует, приветствуя меня, и я вновь нахожу себя.

Остатки человеческой психики испытывают лёгкое чувство вины за то, что я напала на бородача и вырубила его, ведь я помню, как Коэн рассказывал о секте и о том, что они часто окружали оборотней людьми, чтобы сбивать с толку их инстинкты.

Лес мой дом. Он зовёт меня. Ведёт вперёд. Обнимает, как будто я достойна его. Я выхожу на след секты, чувствую их запах, иду за ними. Людей отследить проще всего: следы шин, отпечатки обуви, иногда мусор. Они даже не пытались заметать следы, шепчет лес. Я расскажу тебе всё. Я приведу тебя к ним.

Я бегу десять минут лёгким галопом. А может и час. В этом облике я не чувствую времени. Для меня существует только последовательность. Причины и следствия. Моё хищное сознание обострено, всё подчинено инстинкту. Мир ясен, как стекло. Хорошо или плохо, хочу или нет, друг или враг. Компромиссов нет, потому что я чистая суть самой себя. Я не личность. Я голод, любовь и радость. Я стая, и стая это я.

И тут я вижу огонь.

Слышу крики и выстрелы.

Чую дым.

Мозг волчицы этого не понимает, только хаос и боль, адреналин и ярость. Я несусь к месту битвы, оставляя позади самую густую часть леса. На поляне вспыхнул пожар, быстро распространяясь к деревьям. Воздух горек, дышать невозможно, жара такова, что кажется — шерсть плавится.

Уходи, вопят инстинкты. Беги!

Но тогда я замечаю Павла. Его шея почти полностью зажата в челюстях другого волка, светло-рыжего, незнакомого мне. Павел бьётся, пытаясь вырваться, и я бросаюсь к ним, вонзая клыки в беззащитный бок противника.

Мне никогда не учили, как драться в волчьем теле, но я и не нуждаюсь в этом, я просто знаю. Это врождённое знание. Светло-рыжий сбрасывает меня, но я поднимаюсь, распушаюсь, стараюсь казаться больше. Рычу. Поднимаю хвост. Когда он готовится к прыжку, я делаю то же, и вою от торжества, когда Павел перехватывает его и валит на землю.

Вокруг кричат люди, гремят выстрелы. Одного взгляда хватает, чтобы понять: секта теряет позиции, всё больше отступает. И вдруг я замечаю Коэна и понимаю, что такое настоящий страх.

Он всё ещё в человеческом облике. Я рычу: что ты, чёрт возьми, ждёшь?, но он не слышит. В отличие от всех прочих, он бежит не прочь от пламени, а прямо к его источнику. Я мчусь следом, готовая вцепиться ему в шею, лишь бы вытащить из огня и только тогда понимаю, куда он направляется.

Девочка.

Человеческая девочка, которую сквозь пламя едва можно разглядеть.

Она лежит на земле, без сознания, и он пытается её спасти.

Сестра Неле.

Жар жжёт меня, языки пламени облизывают шерсть, и я вижу, как Коэн исчезает в огне. Я тихо скуля, бегу вдоль кромки пожара, задыхаюсь от дыма. Рычу. Лаю. Жду секунду, две, минуту.

А потом иду за ним.

Глупо, кричит во мне голос. Но помоги ему!

Дышать невозможно. Пасть раскрыта, язык свешен. Следую за его следами и вижу, как он выходит из огня с другой стороны, держа на руках безжизненное тело девочки. Я бегу к нему, стараясь не вдыхать дым. Коэн опускает ребёнка на траву, прикладывает ухо к её рту, проверяя дыхание.

Я подхожу ближе и вижу Айрин.

Она стоит нагишом, босиком. Не замечает меня. Между нами Коэн и девочка. К несчастью, Коэн тоже её не видит. Он полностью сосредоточен на ребёнке, не оборачивается даже тогда, когда Айрин поднимает то, что выглядит как ружьё.

Моя шерсть встаёт дыбом. За один миг страх превращается в ревущий, всепоглощающий гнев.

Только не со мной, тётушка.

Я рычу, предупреждая Коэна. Проблема лишь в том, что он оборачивается и узнаёт меня сразу, хотя никогда не видел меня в волчьем облике. Я чувствую его облегчение, радость, всё это накрывает меня, как волна.

Позади него Айрин целится.

Моя следующая реакция чистый инстинкт, за гранью мысли. Я вижу, как она поднимает оружие и бросаюсь на неё, изо всех сил. Перепрыгиваю через Коэна и девочку, несусь прямо на дуло ружья, готовая