Пара - Эли Хейзелвуд

Кто-то зовёт моё имя.

Ветер гонит пламя в нашу сторону.

Резкий, оглушительный выстрел разрывает воздух.

Это последнее, что я помню.

Глава 38

— Какое же ты жалкое ничтожество, — раздаётся в его голове голос вампира, вырывая его из сна. Он спал рядом с постелью Серены уже столько ночей и ему всё равно, сколько именно.

— Забавно, насколько безумно ты в неё влюблён. Но, пожалуйста, продолжай. Жалкие, по уши влюблённые мужчины это так смешно.

Мне кажется, всё это был сон.

Не только драка, огонь и похищение. Не только Коэн, не только то, что я была оборотнем, и не только моя работа у Геральда. Мне кажется, я всё ещё учусь в колледже и пытаюсь понять, кто, к чёрту, получает взятку за то, что теперь для диплома по финансам вдруг требуются знания химии. Мне кажется, я снова в доме страхования и думаю, означает ли кислое лицо садовника, что он тайный активист анти-вампирского движения.

Последние шесть лет были одним сплошным кошмаром.

И ничто другое не может объяснить, почему первое, что я слышу, когда возвращаюсь в сознание, это хихиканье Мизери.

— Ох, твою ж… он будет в ярости, — говорит она.

— Кто? — выдавливаю я из себя с трудом. Нёбо будто покрыто водорослями. Когда кто-то вставляет мне в рот трубочку, я тут же жадно хватаюсь за неё губами и делаю с десяток больших глотков.

— Что кто? — переспросила Мизери.

Похоже, я лежу в больничной кровати, а она сидит рядом на стуле. Судя по количеству аппаратуры на тумбочке, пустому пакету из-под крови и последней части той самой волчьей детективной серии, которую мы поклялись больше не читать, она сидит тут уже давно.

— Кто будет в ярости? — спрашиваю я.

— Коэн. Ты была без сознания четыре дня. Я только сегодня утром уговорила его уйти.

— Куда он пошёл?

— Что-то там стая, — машет она рукой. — Думаю, его ждёт выволочка от… как там? Аманда, кажется, упоминала Ассамблею. Да.

— Мы… на юго-западе? — спрашиваю я.

— Что? Нет, ты что. Вон, глянь в окно. Дождь, деревья, всё как положено. Мы в больнице. — она откидывается на спинку стула, скидывает туфли и вытягивает длинные ноги к подножию моей кровати. На её красивом, почти фейском лице появляется довольная улыбка. — Но неважно. Ты, наверное, вся в смятении и хочешь задать тысячу вопросов. Я, кстати, могу тебе всё объяснить, — предлагает она великодушно.

«Когда вернётся Коэн?» вопрос, который звучал бы довольно тупо, если учесть, что передо мной сидит моя лучшая подруга, караулящая моё больничное ложе. Так что я выбираю другой:

— Она… попала в меня, когда стреляла?

— Айрин? Да, но только в руку. Или в ногу? Уже не помню. Ты была в волчьем обличье.

— Где она?

— Эм… ну, скажем так… Коэн был, э-э, зол.

— Ага, — произношу я ровно.

— Так что, боюсь, у тебя больше нет тётушки.

— Какая трагедия, — говорю я, хотя мне абсолютно плевать. — А девочка?

— Рыжая? Та, которой они подсадили твой трекер? Очнулась, всё с ней хорошо. Кстати, я познакомилась с её сестрой. Она в тебя и в Коэна влюблена. Очень мило, между прочим.

— Ей шестнадцать.

— Думаю, это платоническая любовь. Хотя… напомню, в шестнадцать ты мечтала переспать с мистером Люмьером в кладовке.

— Ах да? — стону я. И ведь правда мечтала. — Что с остальными? Есть что-нибудь, что я должна знать?

— Хмм… — Мизери задумывается. — Сектанты либо в заключении, либо там, где уже Айрин. Пожар потушили. Никто из северо-западных не погиб, но есть несколько лёгких ранений. Хочешь добавлю? У меня было полно времени поразмышлять над последними откровениями, и, знаешь, я нисколько не удивлена, что ты происходишь из длинной династии лидеров сект. Ты столько лет морочила мне голову своей чепухой и я всё время удивлялась, почему вообще тебе верю.

— Приятно, что хоть теперь всё встало на свои места, — говорю я и сажусь. На удивление легко и без боли. — Не то чтобы я жаловалась, но… почему ты вообще здесь?

Она делает обиженное лицо.

— Может быть, потому что моя сестра была при смерти?

— Я? — удивляюсь я.

— Ага. Всё было довольно критично. И, что любопытно, вовсе не из-за пули. Ты получила сильный удар по голове, когда столкнулась с Айрин. Так что, если подумать, свою опасную травму ты заработала сама. Вот она инициативность! — она поднимает ладонь, и я, вздохнув, даю ей пять.

— Мы приехали с Лоу. Вчера, когда стало ясно, что ты вне опасности, он уехал. А мне сегодня пришлось пить кровь из холодильника и это примерно как перейти с гурманской арахисовой пасты на… понос.

— Какое выразительное сравнение, — бормочу я.

В этот момент дверь распахивается.

— Мизери! Смотри, какого лягушонка я… — раздаётся вздох. — Серена проснулась?! — и через секунду лягушонок прыгает прочь, а на меня падает что-то мягкое и костлявое с грацией летяги.

Я отвечаю Ане взаимными объятиями, сжимающими меня как удав и стараюсь не расплакаться от осознания, насколько она выросла за последние месяцы.

— Привет, малышка.

— У тебя такие длинные волосы! Можно потрогать?

— Конечно.

— А ещё мы с Мизери сделали парные татуировки! — вдруг заявляет она и суёт руку мне прямо под нос.

— Это… вранье?

Мизери гордо кивает и поднимает руку, чтобы показать и свою.

— А ещё, — тараторит Ана, — у Миши на следующей неделе день рождения и я подарю ей батут! И, кстати, Искорка передаёт тебе привет.

Я поворачиваюсь к Мизери. Та медленно качает головой. Не передавал, — читаю я по её губам. — Он вообще говорить не может.

Ещё несколько минут Ана продолжает без умолку болтать, устроившись у меня на коленях. Лоу пришлось уехать, дела стаи, но он скоро вернётся; дядя Коэн купил ей игрушечных единорогов; какой у меня любимый сыр; в её школе есть мальчик, в которого она совсем не влюблена, но обязательно выйдет за него, когда станет взрослой; я по-прежнему её любимая подруга, потому что мы единственные гибриды на всём свете, но Неле теперь её новая лучшая подруга.