Пара - Эли Хейзелвуд

— Может быть. Так значит… у тебя всё-таки есть чувства. Вот это да. — я усмехаюсь. — Но это ничего не меняет. Каждое твоё решение всегда принималось ради блага стаи.

— Да. С этим они, пожалуй, согласились бы.

— И правильно. Всё остальное полная чушь. Можно любить кого-то и при этом оставаться прекрасным Альфой. Слушай… я люблю тебя. И будь ты моей парой или нет, я бы не любила тебя так сильно, если бы ты не был именно таким человеком. А ты им являешься по множеству причин. Потому что ты заботишься…

Мои глупые глаза снова наполняются слезами. А Коэн не пытается скрыть улыбку.

— Все с тобой согласны, убийца. Даже Ассамблея.

— Ну и правильно. Так и должно быть.

— Поэтому они отменили своё решение.

Я не сразу понимаю.

— Что?

— Они знают всё, что произошло. Они знают, как ты мне противостояла. Знают, что я позволил использовать тебя как приманку. Знают, что ты спасла мне жизнь. И сказали то же самое, что и ты, — его рука скользит в мои волосы, взгляд следует за движением. — Что твоё присутствие не мешает мне выполнять обязанности Альфы. Хотя, по-моему, они ошибаются.

— Ошибаются?

Он кивает.

— Я думаю, твоё присутствие влияет на меня. Делает меня лучше. Ты делаешь меня лучшим лидером. — его улыбка становится шире. — Ты делаешь мой мир лучше, без сомнений. И, пара ты мне или нет, я бы не любил тебя так сильно, если бы ты не была человеком, который этого достоин.

Он возвращает мне мои собственные слова и кажется, будто вся моя жизнь перестраивается заново. Ветер, деревья, трава, мох, тюлени, волны. Всё на миг замирает. А потом снова оживает: шумит, шуршит, шепчет, плескается, только немного по-другому.

— Значит… — я замираю.

Он кивает.

— Мы можем?..

— Если ты хочешь.

— Если я хочу?.. — мой смех выходит дрожащим, чуть хриплым. — А ты хочешь?

Он тоже смеётся.

— Дай подумать.

Я тянусь и больно кусаю его за подбородок. Между моими зубами я чувствую, как растягивается его улыбка.

— То есть мы можем просто… остаться здесь? В этой хижине? Я найду работу? А ты займёшься своими альфскими делами? И мы будем вместе бегать? И будем ужасно скучной парой?

— Звучит как мечта.

— А я буду готовить? И мы будем встречаться с Мизери и Лоу? А ты сделаешь мне больше мебели и позволишь обустроить дом?

— Всё, что захочешь, милая.

— И у нас будет Мерцашка, волчья собака, которая иногда спит с нами на кровати?

— Так вот почему я чуть не наступил в миску с водой?

Я киваю и прижимаюсь к нему.

Он тяжело вздыхает, обнимая крепче.

— Чёртова заноза.

И я понимаю, что всё это время он именно так и говорил мне: Я люблю тебя.

Эпилог

Чуть больше шести недель ему удавалось держать себя в руках.

Настоящий подвиг Геркулеса, но настолько изнуряющий, невероятно тяжёлый, что Коэн был убеждён: этим он искупает всё, что когда-либо натворил в своём жалкой, сомнительной жизни. То, что он смог удержать свои инстинкты под контролем и отказать себе в том, чего жаждал с дикой, всепоглощающей страстью, должно обеспечить ему место в его личной версии волчьего рая.

— Тебе уже скучно? — спрашивает она его примерно через месяц после того, как переехала к нему.

Вопрос звучит абсурдно, но, если подумать рационально и отстранённо, Коэн понимает, что она имеет в виду.

Начало у них было странным. Почти-убийства, похищения и всякий прочий дерьмовый хаос. Медицинские проблемы. И тот факт, что ему снова и снова приходилось отталкивать её от себя, в то время как внутри его самого всё рвалось на части от желания быть рядом. В общем, их первые месяцы были насыщены событиями. И на фоне всего этого последние недели действительно кажутся спокойными.

Они просыпаются утром. Он идёт на работу. Она занимается своими делами, чем-то связанным с деньгами или акциями, чем-то, что каждый день напоминает Коэну, насколько она умная. И это наполняет его пылающей, опьяняющей гордостью. Потом он возвращается домой. И всё.

Со стороны это, наверное, действительно выглядит скучно. Но в их повседневном ритме скрыто столько живого, что Коэн не может представить, как ему когда-либо могло бы надоесть проводить с ней время. Не то чтобы он признался в этом вслух, но он просто, чёрт возьми, влюблён. Вот это слово.

То, как каждое утро её приходится выманивать из кровати чаем и поцелуями. Её неприкрытая радость, когда она исследует каждый уголок его территории. То, как любое, даже самое простое действие вдруг становится новым, сияющим, волшебным, стоит ей лишь быть рядом.

И да, всё это обычные, повседневные вещи. Наверное, даже немного скучные. Она сидит в его мастерской, решает кроссворды, пока он мастерит для неё очередной чёртов стул. Заставляет его купить телевизор и вынуждает смотреть идиотские семейные фильмы, на которых она выросла.

(— То есть ты хочешь сказать, что эти близнецы вернулись с летнего лагеря, поменялись местами, и родители не узнали их по запаху?)

Она болтает, рассказывает ему всякие вещи — смешные, серьёзные, важные и пустяковые, и чем больше она говорит, тем сильнее ему хочется слушать. Она просит его сыграть для неё на пианино и он находит ноты Баха. Она хочет пойти бегать и он ведёт её к своим любимым местам в сердце леса. Она готовит, и это делает его безумно счастливым. Особенно когда ей лень стоять у плиты, и он идёт на охоту за мелкой дичью, чтобы, виляя хвостом и высунув язык, гордо положить добычу к её ногам. А она радуется, хвалит его, довольная им.

Инстинкт альфы обычно не ищет признания со стороны, но Серена… она словно часть его самого. Его сердце в другом теле.

— Тебе скучно? — спрашивает он её в ответ.

Они сидят на террасе, и она расчёсывает волкодава специальной щёткой, которую заказала для него в интернете. Щёткой, убирающей подшёрсток. Теперь на псе красуется ошейник с сердечком и блестящей надписью Мерцашка. Коэн всё