Пара - Эли Хейзелвуд

— Я просто завис на «Тетрисе».

— Тяжело, — продолжает Лоу, — когда пара не рядом. И с физиологической точки зрения, и с эмоциональной. Чем свежее связь, тем болезненнее разлука. — он говорит это с видом человека, знающего по собственному опыту.

— Со временем становится легче? — спрашивает Мэдди.

Лоу едва заметно вздрагивает.

— Насколько мне известно, нет. Хотя…

— Даже не думай это произносить, — рычит Коэн.

— Есть вещи, — спокойно говорит Лоу, — Которые он мог бы сделать, чтобы облегчить себе жизнь.

— И он этого не делает, потому что?..

— Понятия не имею, — отвечает Лоу.

Коэн швыряет в него телефон и испытывает почти радость, когда устройство с глухим стуком попадает точно ему в рот.

Итак да.

Ему придётся укусить Серену.

Тогда появится конкретный знак их связи, символ завершённого союза и весь этот инстинктивный, дикий, необузданный кусок его существа наконец-то успокоится. Ему станет легче.

Мир перестанет казаться шатким и хрупким лишь из-за того, что её рядом нет. Не будет больше того навязчивого ощущения, будто нужно бежать с ней прочь и прятать её в дупле дерева, как своё драгоценное, прекрасное сокровище.

Когда-нибудь он её укусит, но даст ей всё время, какое понадобится. Свободу. Пространство. Возможность прийти в себя.

Терпи, чёрт возьми, рычит он сам на себя. Ты не центр вселенной. Это она центр.

И всё же это чистейшая пытка, когда он возвращается к ней после трёх дней отсутствия (и трёх часов, двадцати минут). Серена ждёт его на веранде вместе с Мерцашкой, и едва он подъезжает, как она уже несётся ему навстречу.

Он до смерти боится её сбить, поэтому тормозит прямо на подъездной дорожке, выходит из машины, и в тот же миг её мягкое тело налетает на него, когда она бросается ему в объятия.

Она тянется к поцелую, к одному, к другому, к миллиону, но этого слишком мало. Поэтому ему приходится подхватить её, обхватить за талию, дать рукам соскользнуть ниже и сжать её бёдра, чтобы она обвила его ногами.

— Можешь… — выдыхает она между поцелуями, — …Никогда больше… — поцелуй — …Не уходить? — поцелуй. — То есть никогда, слышишь, никогда? — поцелуй.

В ответ Коэн только стонет. Он вдыхает её запах, уткнувшись носом в железу на её шее. Да, конечно, он никогда больше не уйдёт. А ещё лучше, они навсегда останутся в этой хижине. Звучит как идеальный план.

Редкий случай, ему хотелось бы быть джентльменом, просто занести её в дом, протянуть снеки, которые привёз из человеческих земель, спросить, как прошла неделя, сказать, что скучал…

Боже, насколько же восхитительно звучит вся эта бытовая банальность.

Проблема в том, что не выходит. Коэн едва способен думать о чём-то, кроме неё. Это его ошибка, его слабость, да. Но от этого не меняется факт: она пахнет слишком восхитительно. И сейчас запах её чуть другой не такой насыщенно-«его», как в тот день, когда он уезжал.

Не говоря уже о том, что ему, похоже, нужен секс в таком количестве и с такой частотой, что это почти унизительно. И он не может её отпустить, пока не убедится, что с ней всё в порядке. Потому что он не доверяет миру достаточно, чтобы верить, будто кто-то ещё будет беречь её так, как она заслуживает. Она просто слишком прекрасна.

Коэн хотел бы удержаться, но, увы, не может.

Она такая гибкая в его руках, а диван слишком соблазнительно горизонтальный. Он хотя бы успевает пнуть ногой дверь, захлопнув её за собой, прежде чем уложить Серену и рвануть её футболку так сильно, что

— Чёрт! — вырывается у него, когда воротник с треском расползается.

Он должен бы пожалеть об этом, но нет. Теперь у него полный доступ к её груди, и, возможно, мир всё-таки неплохое место.

— Знаешь, — шепчет он ей на ухо, сбивчиво дыша, — Тебе, наверное, стоит ездить со мной в такие поездки. — его руки дрожат. Он хочет её слишком сильно.

— Я скучала, — отвечает она вместо «да», лижет железу под его подбородком, и он даже не утруждает себя тем, чтобы сказать, что тоже скучал. Это кажется лишним, когда он, по сути, пытается втянуть её в себя.

— Серена… — выдыхает он у её виска.

Отвратительное поведение, хотеть трахнуть свою пару прежде, чем спросить, как прошёл её день. Но она извивается под ним, и трение между ними просто чертовски сводит с ума. Он не может остановиться и она тоже.

И тогда это происходит.

То самое событие, которое изменит его жизнь.

Кажется, будто это ошибка с её стороны.

Мгновение назад она ещё целовала его железу, втягивала её губами… и вдруг вонзает зубы ему в шею. Жар страсти вспыхивает, ослепительный и разрушительный. Он едва не кончает прямо в штаны. А потом мир замирает. И именно это помогает ему не потерять контроль.

На несколько секунд она перестаёт двигаться. На несколько секунд они оба застывают, связанные её укусом.

А потом…

Она отстраняется. Облизывает губы. И он видит, что они тёмные. Тёмные от его, чёрт возьми, крови. Он ещё не кончает, хотя сам не понимает, как ему это удаётся.

Несколько секунд глаза Серены чисто волчьи.

А потом снова становятся теми самыми тёплыми, глубокими, шоколадно-карими, в которые он влюбился.

Она возвращается. Осознанная, присутствующая, внимательная.

Она моргает.

— Святой боже. Я что, правда…?

— Да.

— О мой бог. Я тебя укусила?

Укусила.

Чёрт, да. Коэн гордится ею до безумия.

Как глубоко вошли её маленькие зубы.

Какие острые у неё клыки.

Даже больно было, ну ладно, не совсем, но он почувствовал, как она схватила самую суть его души.

Теперь она официально сделала его своим.

— Прости, — тараторит она. — Я… я не хотела. Просто… я подумала об этом, и… у меня снова были эти сны, и… я не смогла остановиться. Твоя шея была прямо передо мной, и… о боже. С тобой всё хорошо? — она явно в панике. — Останется след? Будет шрам?

Никогда в жизни Коэн не испытывал