Пара - Эли Хейзелвуд

— О да.

— Точно?

Он, конечно, не эксперт, но… шрам должен быть. Он надеется, что он будет неровным, рельефным, красивым и по-своему диким. Хочет, чтобы из-под кожи тянулись грубые, волокнистые линии, чтобы никто не посмел усомниться, это не просто царапина.

Это метка.

Он принадлежит ей.

Всегда принадлежал, но теперь… теперь она заявила своё право. И он будет показывать этот след всем, пока его не попросят прекратить. И даже тогда не остановится.

Он попросит Серену сделать ещё один. На запястье.

Чтобы видеть его каждую секунду каждого дня.

А лучше на обоих запястьях.

Почему нет?

Сколько меток пары это «слишком много»? Если честно, тот, кто говорит, что «меньше значит лучше», просто…

— Мне... мне так стыдно. Наверное, мне следовало спросить, можно ли...

Из его груди вырывается глухой звук. Нет. Ему не следует. Уже сама мысль… и он решает сосредоточиться на чём-то более приземлённом, например как стянуть с неё брюки.

— Ты... Коэн? Тебе нормально, что я это сделала? — спрашивает она, дыхание всё ещё прерывисто.

Он ошеломлён. Переполнен в лучшем смысле этого слова. Он не в силах найти слов, чтобы объяснить, что никогда в жизни не был столь твёрд, столь счастлив и столь уверен в благосклонности какого-никакого, но доброго Провидения, как в этот миг.

— Да, — рычит он, — Да. Всё в порядке.

Капля крови скатывается по его шее. Она буквально вскрыла ему железу. Он чувствует, как она тянется её лизнуть, и это совершенство. Его пара совершенна. И, конечно, он порвёт любого, кто осмелится отнять её у него.

Она улыбается, он отвечает ей улыбкой, и она, немного смутившись, спрашивает:

— Было бы нормально, если бы...?

Он замирает на полпути в том, что только что делал, пытаясь войти в неё, и поднимает взгляд. Ждёт её вопроса, каким бы он ни был, хотя уже знает, что ответит «да». Будто он когда-нибудь мог ей в чём-то отказать. Он пытался и всегда, всегда терпел поражение.

— Да? — произносит он.

— Если ты... — она слегка краснеет. Её милые розовые щёки. Какой-то непристойно странный цвет, и при этом до невозможности очаровательный.

— Что? — выдыхает он.

— Эм... может быть, ты тоже хотел бы меня укусить?

На миг сознание покидает Коэна. По крайней мере, ему так кажется. Перед глазами темнеет, звуки растворяются, он зависает в пустоте. А когда приходит в себя, она всё такая же мягкая, всё так же под ним и, оказывается, что-то говорит.

— ...я ведь сделала это с тобой, так что, наверное, было бы справедливо, если бы ты... понимаешь. И пару недель назад ты сказал, что хотел бы укусить меня... — её щёки, когда он снова способен видеть, стали ещё розовее. Он ловит себя на мысли, что, возможно, кончит просто от одного взгляда на неё.

И только тогда до него постепенно доходит, что именно она сказала.

— Ты просишь меня... укусить тебя, — хрипло выдыхает он.

Она сразу кивает.

— Укус пары.

Она снова кивает.

— Мой.

Кивок.

— Тебе.

Кивок.

— Ты больше никогда толком об этом не говорила после того… Я всё думал, не потому ли, что я что-то сделал или. Я был, черт возьми… — из глубины его груди вырывается тёмный, неописуемый звук, о существовании которого он даже не подозревал. — Я хотел дать тебе пространство.

Она хмурится.

— Что?

— Я был терпеливым, внимательным, уважительным, не навязчивым партнёром. Я пытался…

— Коэн, — перебивает она, — ты самый навязчивый партнёр, который только может существовать. Ты постоянно пялишься на меня, когда мы в одной комнате, будишь меня посреди ночи ради секса, рвёшь мою одежду и хочешь быть со мной каждую секунду, когда не занят делами стаи. Ты совсем не тот партнёр, который даёт свободу, и…

— Я стараюсь! — перебивает он. — Я мог быть чертовски хуже.

— …и я не жалуюсь, потому что ни за что на свете не хочу, чтобы ты менялся.

Он глотает. Его челюсть двигается.

— Ты пережила столько дерьма. И я действительно стараюсь… стараюсь развиваться, становиться более зрелым.

Она смотрит на него с такой жалостью, и он уверен, что он всё испортил.

— Я думал, — продолжает он, — Что, может быть, ты не захочешь, чтобы я разодрал твою кожу до крови и оставил шрам, и всё это лишь ради собственного сексуального удовольствия, и…

— Коэн. Мой любимый, — она поднимает руку и проводит по его лицу. Очевидно, что ей приходится сдерживаться, чтобы не рассмеяться. — Не мог бы ты разодрать мою кожу до крови, оставить шрам и сделать это ради собственного сексуального…

Сила, с которой он переворачивает Серену на живот, далека от зрелости, так же как и то, как он тянет её за волосы на шее. Просто всё мешает. Точно так же, как и её нижнее бельё, которое он вынужден сорвать.

Ладно, возможно, Серена не совсем не права.

Коэн быстро входит в неё, возможно, слишком глубоко и слишком резко, нет времени подумать, но она вмещает его полностью. Он слышит, как воздух вырывается из её лёгких, и вновь приобретает крошечный контроль, стараясь двигаться медленно, без спешки. Его узел уже пульсирует, начинает набухать, давит на тесные стенки её влагалища. Она изнутри тёплая, пылает от жара.

Он готов ради неё умереть и ради неё убить. Ещё важнее, он будет жить ради неё. Она придает смысл каждой секунде каждого его дня.

— Я сделаю это, — говорит он, проводя языком вдоль её позвоночника, как клятву. Она кивает, прогибается к нему, и когда он раскрывает рот, кожа её железы мягко ложится под его язык, под его зубы.

— Я помечу тебя, — объясняет он, потому что именно об этом здесь идёт речь, и он хочет, чтобы это было ясно.

Она не отвечает, но он чувствует, как она кончает, сжимаясь вокруг его «узла». Когда он больше не может ждать, его зубы врезаются в её мягкую плоть. Металлический запах её