Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры - Леси Филеберт

class="p1">Я замер в нерешительности, не зная, как правильно на всё это реагировать. Хотя первым желанием было — раскидать всех вокруг и прорваться с боем. Недипломатично, зато — быстро.

Значит, Эльмар догадывался, что между нами с Еленией что-то нечисто, и решил заблаговременно убрать конкурента в сторону? Ну и что мне делать? Орать тут, привлекая к себе внимание Елении и требуя ее подойти ко мне?

Впрочем, орать не пришлось: она сама меня заметила и подошла к ограждению. Наши взгляды встретились, и у меня внутри всё упало: было очевидно, что Еления закипает от злости. Она улыбалась, но только для вида, перед стражниками, а взгляд ее оставался холодным, и голос был полон яда:

— О, глядите-ка, кто пришел. Самый честный человек в мире, давайте же поаплодируем ему!

Я попытался улыбнуться, но получилось что-то среднее между «я влип» и «пожалуйста, не убивай меня».

— Еления, я...

— Эльмар рассказал о том, какую чушь ты нёс в тот день на торжественном обеде, — перебила она, скрестив руки на груди и глядя на меня уничтожающим взглядом. — Ты что творишь, Брандт? Что ты себе позволяешь?

— А что именно поведал тебе генерал? — осторожно уточнил я, пытаясь прощупать, насколько всё плохо.

Губы Елении изогнулись в кривой усмешке.

— Я ему сказала, что жениха у меня больше нет, потому что он ведет себя, как полный идиот, застрявший на уровне поведения детского сада, — безжалостным тоном произнесла она. — И хорошо, что не успела передать генералу слабительное зелье, которое сварила и даже взяла с собой, потому что наивно подумала, что меня зовут в камерной обстановке обсудить щекотливую тему здоровья, мою причастность к восстановлению Велариэны, и всё такое...

— Послушай, я...

— Зачем ты соврал? — оборвала Еления. — Хотел выставить меня дурой? А что, отличный план: дождаться, пока я передам эту чудодейственную микстуру генералу и смотреть, как меня со свистом вышвыривают из Геросса. Ты этого изначально добивался? Но не смог предугадать, что я восстановлю целое поле Велариэны, и меня здесь чуть ли не в разряд святых возведут, после чего меня сложно будет подставить так, чтобы вышвырнули из страны.

— Да нет же, я...

— Всё в порядке, Брандт, — холодно произнесла Еления. — Можешь считать, что ты мне отомстил за шоколадные конфеты.

Очень хотелось хлопнуть ладонью себе по лбу, возмущенно затопать ногами и заорать что-нибудь в духе «Хватит нести ерунду и дай мне высказаться!!!», но вместо этого я медленно вдохнул, выдохнул и произнес:

— Послушай, я знаю, что я идиот, и я был не прав, но...

— А знаешь что? Мне даже неинтересно, как ты сейчас будешь оправдываться, — вновь перебила Еления. — Смотрю на тебя и не понимаю, почему я начала думать, что ты вполне нормальный? Ты ведь даже начал мне нравиться, — при этих словах она горько усмехнулась, а мое сердце ухнуло куда-то вниз. — Возможно, это и было в твоих планах, чтобы влюбить меня в себя, а потом посмеяться надо мной как следует, когда меня с фанфарами выгонят? Ладно, я, наверное, даже заслужила всё это, понимаю. Всё-таки я действительно некрасиво поступила, подменив тебе шоколадные конфеты, предназначающиеся для эльфийских чиновников, так что ты имел право мстить мне подобным враньем.

— Да не собирался я тебе мстить! — сказал, начиная раздражаться. — Всё вообще не так!..

Я тяжело вздохнул и нервным жестом взъерошил рукой волосы.

— Нам надо поговорить, — негромко произнес я. — Но не здесь, — я покосился в сторону приближающегося к нам генерала. — Можем мы с тобой отойти и поговорить наедине, в более камерной обстановке?

— Не хочу с тобой говорить, — устало произнесла Еления, качая головой и делая шаг назад от ограждения. — Уж точно не сегодня.

— Но...

— Не. Сегодня, — раздельно произнесла Еления категоричным тоном. — Сегодня ты можешь только попасть под мою горячую руку и острый язык.

— Всё в порядке, Еления? — с сильным акцентом произнес генерал Каллос на международном языке, обеспокоенно переводя взгляд с меня на Елению.

Мои брови невольно поползли вверх.

Ого. Ну ничего себе! Сам Эльмар Каллос снизошел до речи на международном языке? Плохо дело... Для меня — очень плохо.

— Всё прекрасно, господин Каллос. Мы решали некоторые рабочие недоразумения. Я готова пойти с вами на ужин, — произнесла Еления с жеманной улыбкой, не сводя с меня холодного взгляда, и подскочивший переводчик мигом перевёл ее слова генералу. — Идемте.

Я смотрел, как она уходит вместе с генералом, и в груди моей скребло что-то острое и неприятное.

Ну вот, блестящая работа, Брандт! Ты хотел оградить Елению от настойчивого ухажёра, а в итоге сам же и подтолкнул ее к нему. Ну и как будешь выкручиваться?

Я сжал кулаки, наблюдая, как эта парочка удаляется, идет дальше вдоль озера, на котором тысячи кувшинок мерцали в темноте разноцветными огоньками. Сегодня здесь должны были плавать наши с Еленией кувшинки...

На душе было гадко и противно.

Глава 34. Не отвертишься

[Еления]

— Экая ты расписна́я сарделька сегодня! — восхищенно воскликнул фамильяр, прижав аморфные ладошки к щекам и с восторгом глядя на меня.

— Сарделька — толстая и жирная. Может, я хотя бы сосиска?

— Мне сардельки больше нравятся, — облизнулся Морф. — Они сочные и вкусные. Вот ты тоже сочная и вкусная!

— Не помню, чтобы ты пробовал меня на вкус, — буркнула я.

Я вертелась перед зеркалом, пытаясь оценить, как смотрюсь со стороны.

— В этой одежде я выгляжу так, будто сбежала от бабушки, которая откармливала меня месяц, — пробормотала себе под нос.

— Клевета, ты выглядишь, как торт со взбитыми сливками!

— Зеленый торт? — хмыкнула я.

— Рождественский! — Морф важно поднял палец. — Со взбитыми сливками!

На мне было длинное зеленое платье в пол, с открытыми плечами и пышной многослойной юбкой с белой оторочкой и причудливыми узорами, вышитыми белой и золотой нитью.

Платье мне любезно одолжила на день девушка-адмиристратор в моем отеле. Мы с ней разговаривали на лютой смеси из международного, эльфийского (я пробовала общаться с помощью своего артефакта-ручки), ну и просто языка жестов. Я пыталась узнать, куда лучше сходить купить вечернее платье, потому что мои поиски привели меня пока только к магазинам, где вечерние платья стоили, как половина моего месячного жалованья.