Тысячи испытаний - Тан Ци

Это предположение должно было бы показаться нелепым, но эта ночь, этот миг, когда его чувства усиливались в сотни раз… Что-то подсказывало Лянь Суну, что догадка о любви между ним и Цзу Ти была более правдоподобна, чем любое из его предыдущих предположений об их старой связи.

Таким образом, странное отношение Инь Линя к нему становилось объяснимым. И та непонятная тревога, и чувство, будто они очень давно и хорошо знакомы, возникшие в его сердце, когда он впервые назвал маленькую Цзу Ти «А-Юй» после заключения клятвы Пожирания костей, тоже становились объяснимыми.

Их ссора, ее слова: «Тебе, братец Лянь, уже за семьдесят тысяч лет, а ты все еще не встретил ту самую. Ты не переживал и не страдал из-за того, что она может приревновать к толпам красавиц, окружавшим тебя в прошлом, и отказаться быть с тобой…» Теперь стало понятно, почему тогда у него сжалось сердце от боли.

Однако проблема заключалась в том, что если они лишь случайно встретились в горах Тяньгуй и провели вместе ночь… Он не считал, что за ночь в нем могла зародиться какая-либо любовь к Цзу Ти, заставляющая его подсознательно жалеть ее, беречь ее и даже страдать за нее. Поэтому вполне возможно, что память обманывает его не только с событиями в горах Тяньгуй. Скорее всего, у них с Цзу Ти была не только та одна ночь. Возможно, его память была изменена – кто-то заменил его истинные воспоминания подробными и разумно подогнанными ложными. Это вполне возможно.

На этом моменте Лянь Суну следовало бы разгневаться. Но, как ни странно, гнева он не ощущал.

Он словно складывал мозаику и наконец нашел давно потерянный кусочек, завершив важную картину. Радость от этого перевесила то, сколько душевных сил отнял поиск последнего кусочка. Лянь Сун просто радовался, что в конце концов нашел его. Вот что он испытывал.

Третий принц был счастлив, что разобрался, в чем именно заключалась проблема с его памятью. Этот кусочек мозаики был для него чрезвычайно важен. Хотя бог воды еще точно не знал, как он выглядел, но ему хватало и того, что он на время заполнил пустоту в его сердце.

Размышляя об этом, Лянь Сун изо всех сил старался подавить возникающие в нем желания. Он собирался немедленно вывести Цзу Ти из этой ловушки. Хотя сначала бог воды не совсем понимал, как влияет на него предел Желаний, но за последние полчаса хорошо осознал его мощь. И теперь не был уверен, что сможет продержаться еще половину большого часа.

Лянь Сун протянул руки обнять Цзу Ти, чтобы с ней выйти из ловушки. Когда он поднял богиню на руки, она вела себя очень спокойно. Если бы так и продолжилось, он бы без труда справился с поставленной задачей. Но когда третий принц уже собирался встать, Цзу Ти пошевелилась. Как будто его попытка подняться причинила ей неудобство, она недовольно застонала, вырвалась из его рук и крепко обвила руками за пояс. Лянь Сун, конечно, мог бы пренебречь тем, что Цзу Ти неудобно, и увести ее силой. Но он не мог пошевелиться.

Она не проснулась.

Бог воды должен был испытывать к ней желание, чтобы предел Желаний усилил его вожделение. Нельзя отрицать, что это желание имелось. Более того, мысль, что у них, возможно, изначально была старая связь, подтачивала его выдержку.

Лянь Сун поднял руку и легко коснулся лица девушки. Прикосновение пальцев, возможно, ей не понравилось, она тихо простонала, затем одной рукой схватила его ладонь и прижала ее всю к своей щеке и, неизвестно с какой целью, после этого еще и потерлась о нее. Однако богиня света проделала это бессознательно, все еще не очнувшись.

Раньше Лянь Сун думал, что она подпускает его так близко из-за клятвы Пожирания костей. Но теперь у него появился новый ответ. И мысль о нем, словно плотная паутина, опутала его разум и безжалостно сжала, вытесняя все спокойствие и ясность и оставляя лишь усиленные в сто раз чувства, что Цзу Ти вызывала в Лянь Суне. Сердце его горело, словно в пламени.

Ее губы оказались близко к его ладони, ему стоило лишь пошевелиться, чтобы коснуться их. Но он не хотел прикасаться к этим нежным губам рукой. Одурманенный, третий принц вспомнил – или не вспомнил… точнее было бы сказать: у него возникло ощущение, что ее губы мягкие, поцелуй будет теплым, а когда он прижмется к ней, Цзу Ти слегка затрепещет, и в тот миг кожа над краешком бровей и уголки глаз должны слегка покраснеть – словно румяна кто-то рассыпал по снегу; глаза должны чуть увлажниться, словно от слез, но без слез…

Лянь Сун забыл, что хотел покинуть с Цзу Ти ловушку.

Ночь была тихой, яркая луна освещала это место, от легкого ветерка трепетали белые занавески. Третий принц, ведомый сам не зная чем, приподнял голову Цзу Ти и, прежде чем она успела нахмуриться, поцеловал ее в губы. И правда, тепло и мягко. Он ощутил аромат сотен цветов, что тоже казалось знакомым. Кровь бурлила в его теле. Лянь Суна раздирали два желания: он хотел бережно и нежно целовать девушку в своих объятиях, что он и делал. Но одновременно в нем зародилось желание помучить ее, довести поцелуями до изнеможения, разбудить и посмотреть на ее реакцию. В его воображении она должна была смутиться, но также проявить смелость. Скорее всего, Цзу Ти не оттолкнула бы его, а обвила бы его шею руками и углубила поцелуй. Чистая, прекрасная, хрупкая, решительная, бесстрашная, для него… Для него?

Голова внезапно заболела. Вдали раздался тигриный рев.

Рев зверя привел третьего принца в чувство, к нему временно вернулась ясность сознания.

Пока рассудок еще был при нем, Лянь Сун поспешно подхватил Цзу Ти на руки и покинул пространственную ловушку.

Они вернулись в маленькую беседку у обрыва.

Устроив там Цзу Ти, третий принц отправился к горному водопаду рядом и просидел там всю ночь, чтобы разделить свои предположения о прежней любви между ним и Цзу Ти на те, что были рассудочными, и те, что он себе вообразил. И пришел к выводу, что все предположения были разумны и не являлись следствием воздействия предела Желаний. Если его память действительно изменили, в зеркале Сердца он бы это не увидел. Ему требовалось посетить Персиковый лес и попросить о помощи высшего бога Чжэ Яня. Хотя