Улыбайтесь - вы в Египте! - Елена Серебрякова

оставил свои координаты. Надо позвонить обязательно. Вполне может оказаться, что у него есть знакомый или друг, занимающий важный пост в каком-нибудь отеле. Тоже идея… «Завтра позвоню всем! Халеду, Тареку и даже Ашрафу!» — решила она.

Сердце щемило. В голову лезли заготовки оправданий, которые она скажет матери. Не повезло? Она держала синюю птицу за хвост, но уровни были слишком недосягаемы, а критерии вообще на заоблачных высотах? Не смогла разглядеть, что действительно было нужно, а что — нет? Ха! Дело в том, что она-то все разглядела, но ей не хотелось нужного в мамином понимании. Теперь еще и «запасного аэродрома» нет… Нонка слабо вздохнула: «Эх! Робик-Бобик! Как же ты меня подвел…»

Она скосила приоткрытый глаз на Иринку. Та не притворялась: сидела, задумчиво кусая губы и уставившись в окно, как будто могла там что-то увидеть… Чего? Тьму египетскую? «Переживает поди… Никому не хочется так бесславно уезжать. Что в России делать? Начинать все заново? Тьфу…»

«Неужели опять изображать блудную дочь в «Современнике? — Иринке даже стало холодно от такой мысли. Она поежилась. — Ермолаич не будет всепрощающей матерью второй раз. Значит, дорога туда заказана. Рома тоже укажет перстом вдаль…» Иринке было обидно возвращаться домой ни с чем. Что деньги? Они улетучатся в один миг! Куда пристраиваться?

Об Игорьке она не вспоминала. Это бывшее. «Современник» — бывшее. «Кренделя» — бывшее… Настоящее — это то, что они несутся на бешеной скорости в Каир садиться в самолет. Самолет, что перенесет их в будущее, которого вроде и нет. «Стоп! Где-то уже это было…» — остановилась в своих размышлениях Ирина. Она, конечно же, вспомнила…

Казалось бы… Самолет — это просто куча железа и всякой техники. Транспортное средство. Но это не так. Он уносит всякий раз в какую-то неясность, перевозит предвкушения, надежды, ожидания, грусть… «У меня он всегда перевозит слезы. Французы были правы, говоря, что расставаться — значит немножко умереть. Я бы перефразировала: уезжать — немножечко умереть. Завтра точно буду плакать!»…

Ирина кинула взгляд на Нонку: «Этой все ни по чем! Дрыхнет…» Потом посмотрела на Лану. Та тоже спала. Милка же, как и сама Ирина, выискивала что-то за окном.

«Вот и все. Надеялась, что приеду домой, как настоящая леди. Красивая, нарядная, стройная, с деньгами…» — Мила вздохнула и затеребила сережку в ухе. Она сознавала, что уже похудела, похорошела, научилась пользоваться косметикой, постриглась, купила много красивых шмоток. Но на сколько это все? Чем заниматься ей, такой обворожительной, в данный момент? Техникум не закончила. Профессии нет. Тыничкина, как только он их завидит, можно будет снимать на видеокамеру и отправлять в программу «Сам себе режиссер». Первый приз будет его, без балды… Родители, конечно, будут рады. Но сколько ей придется сидеть на их шее? Они сами не богачи и очень надеялись на то, что Мила поможет…

«Почему Нонка такая эгоистка, а? — сердилась Мила. — Она просолировала одна. Надо было держаться вместе. Почему бы ей не посмотреть вокруг себя? Из-за ее бешенства матки или еще чего, науке неизвестного, улетают все. Всех перебаламутила и сама же напортачила! Права Иринка: немецкая гастроль тоже накрылась Нонкиным половым органом».

— Девочки! — вдруг очнулась Лана. — У кого есть мелочь?

— Зачем? — сонно откликнулась лидер.

— Надо бросить в окно! Чтобы вернуться. Примета такая…

— Ты можешь выкинуть все свои доллары и все золото, но если не суждено… — Ирина протянула ей то, что наскребла.

Ланка взяла мелочь, открыла окно и кинула. Монетки быстро покатились по только что политому асфальту, где коряво, вверх ногами, отражалась неоновая вывеска — «Ноев ковчег»…

ОДНА НОГА ЗДЕСЬ, ДРУГАЯ — ТАМ

Утренний Каир… Опять гудение машин, фешенебельные и покосившиеся дома рядом, как иллюстрация неравенства, люди, неспешно бредущие по своим делам, пение муэдзинов и смог, смог, душный смог…

Огромное здание аэропорта встретило кутерьмой и объявлениями на всех языках, чемоданами, баулами, арабами из стран залива в белоснежных галабеях и клетчатых «арафатках» на головах, европейцами, смутно понимающими, куда их зовет гид, уборщиками в синих, грязных комбинезонах, делающих вид, что усердно выметают сор, привинченными к полу желтыми, пластиковыми стульями, где многочисленные отъезжающие оставили свои следы цивилизации: смятые банки пепси, салфетки и шелуху от тыквенных семечек… На табло вылетов призывно мигала оранжевая лампочка, сигнализируя, что рейс в Москву уже регистрируется.

— Это вам, — грустно молвил Ебейд, протягивая какой-то рулон бумаги. Развернув его, девушки увидели настоящие картины: портреты Нонны, Ирины, Милы и Ланы, прекрасные лица среди морских волн, разноцветных рыбок и причудливо извивающихся водорослей, переплетающихся с волосами.

— Я назвал эту серию «Русалки»…

— Кто бы мог подумать, что наш Ебейд — такой талантище!!! — воскликнули девушки и бросились к талантищу обниматься. — Ей-богу! Как будто лица русалок смотрят из глубины моря!!! И все так похожи!!!

— Вы — самое прекрасное, что было в «Солнечном береге»… — смущенно промямлил Ебейд около стойки регистрации на рейс Каир — Москва, последнего рубежа, до которого ему предписывала проводить девочек инструкция. Там же он был обязан отдать билеты, паспорта и проследить, чтобы русское шоу «Соло» зарегистрировалось на рейс.

— Мистер Ебейд! — прижав свой портрет к сердцу, с жаром заговорила Ирина. — Это так волнующе! Мы так тронуты!

Нонна, состроив брови обычным способом, продолжила:

— Вы нам как семья!!! «Солнечный берег» — дом родной!!! Уж и не знаю, как мы вдали от вас…

— Дорогой! Брат!!! Я щас заплачу… — растроганная Милка присела на чемодан и зашмыгала носом. Рядом с ней пристроилась Лана и закрыла лицо руками, подвывая.

— Нет сил это перенести! — заломила руки лидер коллектива. — Ах, Ебейд!

— Девушки! Ну… не надо… — растерявшийся секьюрити сам украдкой смахнул скупую слезу, — на нас смотрят люди…

— Заклинаем, друг! Уходи! — дополняла всеобщий рев Иринка. — Мы все контроли пройдем!

— Не трави душу!

— Как жаль расставаться!

— Это невыносимо!

— Боль утраты…

Ебейд, хлюпая носом, обнял всех, прощально пожал руки и, сгорбившись, поплелся на выход. Ему вслед грустно махали четверо зареванных из русского шоу.

— Шмыгай быстрее отсюда, дорогой… — нетерпеливо шептала Нонка, кокетливо вытирая носик салфеткой. — Не идет, а помирает прям.

— Стоп! — вдруг встрепенулась Милка, — он же паспорта и билеты отдать забыл!!! — и рванула вдогонку за поникшей спиной секьюрити, что удалялась на выход.

Нонка с облегчением смахнула последние слезы:

— Переборщили малость. М-да…

***

— Тарек! Привет! Это мы… — кричала лидер коллектива в трубку телефонного аппарата. — Что?! Никто не улетает, какое «Гуд бай!»?

Ирина стояла рядом, настроив ухо-локатор на голос из трубки. Лана жалобно скулила:

— Девочки! Простите за банальность, но на