Улыбайтесь - вы в Египте! - Елена Серебрякова

— Закрой рот, — приказывала Мила, выглядывая себя в зеркальце. — Ты не одна. Мы все вместе! Не ссать!

— Может, полетим? — не отступала Лана. — У нас же билеты есть. Куда потом без билетов, без визы, без крыши над головой, без работы?

— Забудь про самолет. Мы в него уже не сели, — вынесла Милка приговор, закрыла зеркальце и тоже выставила свое чебурашкино ушко в направлении трубки.

— Забери нас отсюда, Таречек! Чмок-чмок! Что? Хорошо. У входа. Зеленое «Судзуки». Водитель в чалме. Понял! Целуем!

— Куда едем? Кого ждем? — загалдели девочки, но Нонка, проигнорировав всех, набрала еще один номер. Из трубки громко донеслись длинные гудки…

— Мудак! — сказала она в адрес Халеда. — Бабы! Нам надо продержаться в Каире денек.

Иринка задумчиво пропела:

— Как держаться будем? В аэропорту? Что Тарек сказал?

Нонна поведала, что лапочка Тарек предложил поселить их на ночь в каком-нибудь отеле. В дневной программе лапочки — вывоз девочек на пирамиды.

— Такая сложная ситуация, а мы по пирамидам скакать собрались… — недовольно буркнула Мила, но Нонна и Ирина возразили, что сидеть в отеле целый день и упиваться сложной ситуацией — тоже не выход.

Водитель в чалме появился через час. Девочки с облегчением прыгнули в авто, и оно покатило их по столице страны, которую они не захотели покинуть. Все молчали. Шофер «Судзуки» с тряпкой на голове по-английски не знал, девочки не могли высказаться по-арабски, и разговор с водителем не сложился. Болтать между собой никто не хотел… «Судзуки» тащилось по улицам как большая, зеленая черепаха. Армия каирских автомобилей не умещалась на дорогах, ехать было негде, через каждые два метра создавалась пробка. Наконец около какого-то парка в машину запрыгнул радостный Тарек и со словами:

— Я так счастлив, я так рад! — затряс всем руки.

Он трещал, как пулемет, показывал пальцем на достопримечательности, проплывающие за окнами, и заливисто смеялся.

— Мы едем в «Мина Хаус Оберой»! Отель рядом с пирамидами! Там частенько останавливаются высокопоставленные гости. Среди них бывали английская королева и Уинстон Черчилль!

— Ни фига себе! — восхитилась Милка, услышав такое из уст доморощенного гида-Тарека. — И мы туда же…

— Стоп, красавица! — Ирина опустила ошалевшую от известий на землю. — Ты же туда едешь не гостем президентского люкса…

— Хоть «Мина Хаус», хоть «Ритц»… Все равно перед смертью не надышишься… — пессимистично вставила Ланка. — Чует мое сердце, скоро будем мы ночевать на вокзале и просить милостыню…

Отель поразил. Настоящий восточный дворец! Родной образ «Солнечного берега» скукожился и померк. Везде ковры, отделка колонн золотом, подушки на низких софах, как будто из убранства спален султана, полы с затейливым, разноцветным узором, высокие, куполообразные потолки. Четыре челюсти отвисли до персидских ковров:

— Уау… Мистер Тарек…

Тарек, довольно распрямив крылья, вальяжно полетел к рецепции. Вернулся он вместе с белманом в ярко-зеленой чалме, в шароварах с золотой вышивкой и жилетке, где был прикреплен бейджик «Махмуд».

— Вот ваши ключи! — лыбился Тарек. — Заселяйтесь, переодевайтесь и поехали на пирамиды! Полчаса вам хватит?

Номера с кроватями под балдахинами, резной мебелью, вазами фруктов на столиках и, что самое интересное, медными, сверкающими, как золото, биде подняли настроение девочек до точки «Щас спою!».

— Почему я не английская королева? — сокрушалась Милка.

— Не уродилась. Королевами рождаются, дорогая моя… — Нонка уже грызла яблоко из корзинки. — Лучше задайся вопросом, почему ты не Уинстон Черчилль…

***

Величественные груды камней производили неизгладимое впечатление. Эти огромные сооружения придавливали своим весом, чувствовалось, что человек так мал, так слаб и так немощен… Однако, именно человек умудрился создать это чудо. И только человек умеет создавать что-то величественное, глобальное, во имя неизвестно кого или чего, и этими захватывающими дух творениями показывать себе же, как он мелок и ничтожен…

Вокруг, зорко следя за туристами, паслись погонщики верблюдов и лошадей. Тарек предупредил:

— Будьте бдительны! Только засмотритесь, сразу окажетесь на верблюде или лошади. Окажетесь легко, а вот слезать будете долго. Пока не сойдетесь в цене…

Девочки старались соблюдать приказ, но… Первая взлетела на верблюда Иринка. Как? Когда? Не поняла. Какой-то мальчик лет тринадцати, с огромной, замотанной грязной тряпкой головой и в страшного цвета ночной рубашке, кинул Ируську между горбов стоящего в меланхолии верблюда. За ней на второй корабль пустыни плюхнулась с бешеными от неожиданности глазами Нонка. А потом мальчик ловко втиснул Лану и Милу между горбом первого верблюда и Ириной. Тарек махнул рукой и с трудом вскарабкался на «корабль» Нонки сам. Поехали…

Сказать, что ехать на верблюде непривычно, значит не сказать ничего. Корабль пустыни переваливался с боку на бок, и три девушки истошно визжали, как резаные, боясь попадать с него, как кокосы с пальмы. Милка, оказавшаяся впереди, вцепилась в горб, Ланка вцепилась в Милку, а Иринка в обеих сразу, но с каждым верблюжьим шагом качка чуть не скидывала их то влево, то вправо.

— Щас навернемся!

— Мама!

— Дайте мне слезть! Дайте срочно мне слезть!

Погонщик только глупо улыбался, задирал большой палец руки вверх и орал «Гуд, май фрэнд!». Потом, решив, что клиентам скучно, что-то сказал Тареку и тот, смеясь, замахал руками.

— Чего этот садист хочет? — спросила Милка.

— Говорит, что сейчас будет показывать верблюжий галоп. О’кей? — услужливо объяснил Тарек, который был довольнее всех, так как терся о девушку своей мечты всеми частями тела уже пятнадцать счастливых минут.

— А ну, снимайте меня отсюда!!! — дико заорала Ирусик. — Эй, ты! Чукча! Халас!!! — от ужасного предчувствия после слова «галоп» она перестала себя контролировать и матюгалась уже по-арабски, используя тот же «Халас!», что значит «Хватит! Достаточно!», заканчивая почерпнутым от Психа «Оммак!», то бишь «Твою мать!». Мила и Лана поддакивали в том же духе, но с меньшей энергией.

Получив от Тарека банкноту большого достоинства, погонщик смилостивился и стал махать руками перед мордой верблюда, призывая животное сесть. Подогнув свои длинные передние ноги, верблюд так завалился вперед, что Мила ощутила его горб у себя в желудке. Сзади наваливались Ланка и Ирка, которые банально и неинтересно тянули первую букву почти всех алфавитов в мире. Милка могла только хрипеть, вспоминая запас Ермолаича:

— Дегенерат вольтанутый! Твою египетскую маму… Твоего египетского папу… И верблядь твою египетскую…

Настал черед задних ног. Корабль резко качнулся назад. Теперь уже Ирусик учуяла горб там, где ему и положено быть, выдав все, что знала, из кладезя народной словесности.

Галантный погонщик, тупо изображая гостеприимную чернозубую улыбку, предложил дамам помощь, но от его грязной в коросте руки девочки отшатнулись. Оказавшись на земле, колотили погонщика всем, что попалось под руку: Милка — дамской сумочкой,