Её Чудовищные Звери - Э. П. Бали

— Она хотела Аурелию, — говорю я, сжимая кулак в сторону воды, мерцающей на потолке, откуда мы пришли. — Я думаю, нам стоит вернуться и убить ее.

— Нет! — одновременно кричат Аурелия и Коса, а затем улыбаются друг другу. Ну и ладно. Я поворачиваюсь и осматриваю это новое место и то, что сидит в его центре, как королева.

— Ого! — выдыхаю я. Это арка из черного камня прямо в центре приподнятой платформы из чего-то блестящего, похожего на дробленые кристаллы. Внутри арки — блестящая, мерцающая магия, которая светится, как движущиеся, жидкие опалы.

— Я никогда не видел такой магии, — странным голосом говорит Ксандер. — Я не могу поверить, что это все это время было здесь, под школой.

Аурелия вытирает щеку. — Это сердце академии, я думаю. — Ее голос застревает в горле. — Я хочу войти. — Генри садится ей на плечо для утешения.

— Я тоже, — странно говорит Ксандер, шагая вперед, как будто не может сдержаться.

Я прыгаю вперед, не желая оставаться позади. — Как ты думаешь, что произойдет, если мы пройдем сквозь нее?

— Единственный способ узнать, — тихо говорит Коса.

Аурелия оглядывается на нас. — Я войду первой; кто-то держите меня за руку. — К сожалению, Ксандер ближе всего к ее правой руке, поэтому ему достается. Я беру руку Ксандера и протягиваю руку Лайлу, который *на* этот раз берет меня за руку. Коса берет его, и я жду, затаив дыхание, пока Лия смотрит на магическую арку, быстро моргая.

Ксандер наклоняется и шепчет ей на ухо: *«Мы с тобой, Регина».*

Она сжимает губы и кивает, не глядя на него. Я чувствую, как ее пузырь защиты окружает нас, а затем она глубоко вдыхает и шагает сквозь. Ксандер проходит следом, и я широко раскрываю глаза, чтобы ничего не пропустить.

Теплая магия щекочет мою кожу так сильно, и запах манго и папайи вызывает у меня голод.

А затем появляется свет — так много света, что он может исходить только от летнего солнца.

Глава 97

Аурелия

Я вошла в портал с надеждой и желанием. Я хотела найти людей моей матери. Это была единственная мысль в моей голове. Как, возможно, если бы она знала других, подобных ей, у нее могло бы хватить смелости постоять за себя перед моим отцом.

Проход через портал был похож на проход сквозь холодный торнадо. Мои внутренности и внешность, казалось, смешивались вместе — резкое давление и затем освобождение.

В дневной свет.

Воздух влажный, с легким ветерком, охлаждающим мою кожу и наполняющим мой нос морской солью. Здесь летние цветы, похожие на франжипани, и густые джунгли. Я моргаю от яркого солнца, поднимая руку на мгновение, когда иду вперед, чтобы пропустить своих парных позади себя, мои босые ноги находят почву и траву.

Цикады стрекочут, пока мои глаза привыкают и видят джунгли. Высокие пальмы хлопают на ветру, а зеленые папоротники окаймляют вымощенную камнем тропу. Вдалеке слышен шум океанских волн, а прямо передо мной — задняя часть старого каменного здания, покрытого вьющимися лианами и яркими цветами. Я напрягаю слух в поисках признаков людей или животных.

Ксандер тяжело дышит позади меня, также осматривая каменную тропу и то, куда она может вести. Дикарь шумно и с большими восклицаниями выходит из портала. Именно тогда я поворачиваюсь, чтобы предупредить его, и замираю на месте, потому что портал, с этой стороны по крайней мере, выглядит как мавзолей — квадратное черное здание, которое является одним из четырех, стоящих в ряд.

Вид на них вызывает у меня мурашки, и Ксандер поворачивается, чтобы посмотреть на них. — Это язык, который я не узнаю, — говорит он, указывая на руны, вырезанные на каменной арке. Лайл, а затем Коса выходят из портала, все еще мерцающего магическим зеленым, но более бледным при таком ярком свете.

Голоса раздаются вдалеке, и я слышу тяжелый шаг. Я резко поворачиваюсь, и Ксандер пытается задвинуть меня за себя, но я не позволяю ему, и мы оказываемся прижатыми друг к другу.

Каменная тропа, кажется, ведет вокруг этого старого здания, и по ней шагает мужчина. Но не мужчина вовсе, и я знаю это в своем костном мозге. Он такого же роста, как Ксандер, широкоплечий и мускулистый, насколько я могу судить по его отсутствию рубашки, смуглокожий, как мой пятый парной, с черными как смоль волосами, распущенными по спине. Он весь в татуировках и носит черную серьгу-меч, свисающую из одного уха.

И его глаза, расположенные на красивом лице, от которого большинство женщин зашатались бы на месте, — яркие и магические голубые. Он останавливается как вкопанный, его твердые мышцы напрягаются. Мои глаза горят, наполняясь слезами, которых я никогда не ожидала. Одно слово resounds в моей голове, ясное и высокое.

Родственник.

Это существо — Костеплет.

Должно быть, что-то в моем выражении лица выдает меня, потому что он щурится в замешательстве, быстро оценивая меня, мою стаю и дверь, из которой мы вышли. Он говорит что-то на языке, которого я не понимаю, глубоким и властным тоном, который говорит мне, что он имеет власть в этом месте.

Я делаю дрожащий вдох. — Простите, я не понимаю.

Женский голос, раздраженный и нетерпеливый, раздается позади него. Он протягивает руку, и она появляется рядом с ним. Тотчас же мы все замечаем, что она сильно беременна, ее смуглое лицо разглаживается от раздражения до удивления. У нее тоже черные волосы, но она собрала их в небрежный пучок из-за жары, и у нее самые яркие изумрудно-зеленые глаза, которые заставляют меня гадать, что она такое. Ее платье — богато вышитое темно-розовое, из легкого материала с короткими рукавами-фонариками. Она уравновешена и уверена в себе, с интересом оглядывая каждого из моих парных, задерживаясь на глазах Ксандера, прежде чем с ожиданием посмотреть на меня и поднять брови.

— Нам нужно найти способ общаться, — говорю я, взглянув на Ксандера.

— Может, мне нарисовать картинку? — мрачно бормочет Ксандер.

Женщина улыбается, прежде чем толкнуть локтем самца-Костеплет. — Они говорят на лобратийском общем языке, муж. — Она кивает мне. — Добрый день. Откуда вы? Друг или враг, скажите нам быстро, прежде чем кто-то из нас попытается вас убить.

Мои парные напрягаются, поэтому я знаю, что должна действовать быстро.

— Д-Друг, — заикаюсь я, как полная идиотка, мой голос тяжел от сдерживаемых эмоций. — Простите, я думала, что я единственная. — Я киваю на ее