В погоне за надеждой - Мэдс Рафферти

повисает в воздухе; я моргаю, совершенно онемев от шока. Не успеваю и слова вымолвить, как Киран опускает взгляд на ботинки, сует руки в карманы, тут же выдергивает их и начинает нервно теребить пальцы.

— Это случилось в приемной семье, куда меня определили. Тамошний отец оказался... чудовищем, но, если быть до конца честным с самим собой, то были лишь цветочки. К тому моменту я уже привык к подобному. Знал, как выжить.

Казалось, слезы уже давно иссякли, но глаза почему-то снова начинает щипать от влаги.

— Настоящий ад начался во время жизни с родной матерью. Она сидела на наркоте, бухала, смолила... короче, полный набор. Но наркотики — это самое страшное. Она могла сутками не приходить в адекватное состояние, а мне приходилось заботиться о себе самому.

Киран откашливается; видно, каких невероятных усилий ему стоит продолжать. Предоставляя парню тишину и время собраться с мыслями, делаю шаг навстречу, безмолвно показывая: я рядом.

— Дозы требовались все чаще, деньги на наркоту закончились, поэтому, когда в дверь постучал дилер выбивать долги... она расплатилась мной.

Из груди вырывается сдавленный вдох, ладонь инстинктивно взлетает к губам.

Тут Киран поднимает голову, и его разбитый, полный тоски взгляд встречается с моим. Два человека посреди леса: истории разные, но раны, заставляющие нас истекать кровью изнутри, — одни и те же.

— Знают лишь единицы. И я впервые смог произнести это вслух. Ты куда сильнее, чем я когда-либо был. Попыталась рассказать, попросила о помощи, а затем тебя предали самым жестоким образом. Меня трясет от злости. Я просто в бешенстве, выворачивает от того, что происходит с тобой... Айви, я не хочу видеть их победу, потому что какой-то эгоистичной частице меня жизненно необходимо увидеть, как кто-то одолеет монстра — чтобы однажды, возможно, смог сокрушить своего, — взгляд, кажется, проникает на самое дно того, что осталось от моей души. — Не дай монстрам победить.

— Мне жаль, Киран, — потрясенно выдыхаю я. — Ты этого не заслужил.

— Как и ты.

Да, абсолютно не заслужила.

— Где твой монстр?

— Во взрослом возрасте я видел его лишь однажды, — пожимает он плечами. — Насколько мне известно, он уже давно мертв.

— Хотела бы я, чтобы мой тоже сдох, — признаюсь я шепотом. — Так было бы проще. Тогда не пришлось бы проходить через весь этот ад.

— Для него это слишком легкий выход, Айви. Он заслуживает участи пострашнее.

— Я просто устала, — глаза начинает невыносимо жечь, к горлу подступает ком. — Чертовски устала.

— Знаю, малышка Айви, — с грустью отзывается он. — Будет нелегко, но мы рядом. Верим тебе и готовы помочь в войне. Только не дай ему победить. Он и так отнял слишком многое. Ему самое место — гнить в аду.

— Вот только это не значит, что так и случится.

— Я попросил у Маттео разрешения лично сообщить кое-какие новости, — Киран вглядывается нам за спины, словно пытаясь сквозь чащу леса разглядеть домик. — Уговорить его оказалось сложнее, чем вырвать зуб: рвался быть рядом в тот момент, когда ты все узнаешь, — снова повернувшись, он без всяких предисловий рубит с плеча: — Объявились и другие пострадавшие, Айви. Ты не единственная, кому он причинил боль.

Тело реагирует быстрее, чем успеваю его усмирить. Голова откидывается, словно от пощечины, веки начинают лихорадочно трепетать, а пульс взлетает до небес.

— Прости... что ты сказал?

— Есть и другие.

Киран снова произносит это абсолютно будничным тоном, но смысл сказанного никак не доходит до сознания. Фраза просто не способна зацепиться за сердце: оно колотится с такой неистовой силой, что слова отскакивают прочь.

— Я-я... но... откуда тебе знать?

Голова идет кругом.

— Девочки из детской футбольной команды. Некоторые из них увидели новости и вышли на пиар-отдел Калеба, пытаясь связаться.

Накатывает сокрушительная волна эмоций; я лишь отрицательно мотаю головой, рискуя захлебнуться в новой порции боли.

— Но он же тренировал семилеток. Они... они совсем...

— Малышки, — заканчивает он. — Совсем крохи. Как и ты тогда.

Лицо немеет, по коже бегут мурашки.

— Кажется, я сейчас отключусь, — слабо выдавливаю я, чувствуя, как ноги превращаются в вату. Киран бросается ко мне и подхватывает под локоть, помогая опуститься на поваленное бревно неподалеку.

И слава богу, потому что кругом идет не только голова. От открывшейся правды тело начинает ощутимо покачиваться.

— Сколько? — спустя какое-то время срывающимся шепотом выдавливаю я.

Опустившись рядом, Киран отвечает приглушенным голосом:

— На данный момент? Тринадцать.

При звуке этого числа я резко поднимаю голову.

— Тринадцать?! — голос срывается на пронзительный вскрик.

— Айви, он работал тренером долгие годы. Полагаю, это только верхушка айсберга. Твоя смелость и то, что не промолчала, поможет восстановить справедливость для множества судеб.

Снова мотнув головой, я вскакиваю на ноги: сидеть больше нет ни малейшего желания, да и физической возможности тоже — по венам начинает разливаться нечто чужеродное. Странное, мерзко-липкое ощущение, от которого не удается избавиться, сколько бы я ни мерила шагами поляну.

Чувствую себя грязной. Использованной. Я словно...

Резко отвернувшись, я выплевываю содержимое желудка на землю. Мягкие руки Кирана собирают волосы на затылке, пока он успокаивающе поглаживает меня по спине круговыми движениями.

Опустошив желудок, я еще какое-то время стою согнувшись, пытаясь отплеваться от тошнотворного привкуса во рту, а затем выпрямляюсь и утираю губы тыльной стороной ладони.

— Почему ты захотел сообщить об этом без Маттео?

— Потому что, будь я на твоем месте, мне захотелось бы, чтобы при моем крике поблизости не было ни души.

Мы встречаемся взглядами; в памяти всплывает его недавняя история, то абсолютное опустошение, пожиравшее парня изнутри, пока он делился своей самой страшной тайной — тайной, которую я унесу в могилу.

— Мне было бы жизненно необходимо узнать об этом, чтобы сначала рассыпаться на куски, а затем подняться, твердо решить, что с меня хватит, и броситься в бой, — Киран замолкает, и в тишине слышно, как он сглатывает подступивший ком. — Я бы позволил ярости поглотить себя целиком: она дала бы силы выстоять в самом тяжелом испытании в жизни и заставить заткнуться его. Потому что замолчать навсегда должен именно он. А не ты, Айви. Ни ты, ни все те девочки, чьи судьбы он покалечил.

Киран делает шаг ко мне.

— Калеб с Маттео не станут давить. Они ни за что не принудят тебя к активным действиям.

— Тогда почему это делаешь ты?

— Потому что безумно жалею, что так и не дал отпор своему монстру. Жалею, что промолчал. Жалею, что не боролся так отчаянно, как ты. Я позволил ему выйти сухим из воды и теперь не желаю смотреть, как подобное сожаление будет