Полуночный комендантский час - Пенелопа Дуглас

Тем не менее она встает, пересекает подиум и подходит к нему; он разворачивает ее и усаживает к себе на колени. Она падает на него, а он обвивает руками ее талию — мою рубашку — и зарывается лицом ей в шею.

Но в ту же секунду его глаза закрываются, а грудь наполняется глубоким, долгим вдохом.

Сжав ее за шею, он сминает в кулаке воротник моей рубашки, прижимая ее к себе с пугающей силой. Стоит ли у него под ней?

Снова открыв глаза, он проводит носом по воротнику, вцепившись в висящий на ее шее галстук. Его губы скользят по ее коже, но взгляд упорно прикован к моей груди. Она запрокидывает голову назад, но глаза открыты. Понять, нравится ли ей это, невозможно, но она покорно подыгрывает.

— Положи на нее обе руки, — говорю я ему.

Его брови недоуменно взлетают вверх, пока до него не доходит смысл моих слов. Да, я хочу его, и да, мы будем падать в койку снова и снова, но нельзя забывать простую истину: для него я никогда не стану всем на свете.

Я хочу посмотреть, каков он с ней.

Даллас смотрит на нее, она поворачивает голову, встречаясь с ним взглядом. Она кивает, и он просовывает руки под расстегнутую рубашку, обхватывая ее грудь. Я смотрю, как его пальцы сжимают и массируют ее, пока он снова утыкается носом в ее воротник.

Они смотрятся неплохо. Его друзья наверняка сочли бы их горячей парочкой.

— Вы же выросли вместе, да? — спрашиваю я. Арасели поднимает на меня глаза.

— Ага.

— Какое твое любимое воспоминание о нем из детства?

Даллас замирает, а она переводит взгляд с него на меня.

Помолчав немного, она произносит:

— Иногда во время штормов он куда-то пропадал. — В горле у нее перекатывается ком. — Я была единственной, кто всегда знал, где он, но никому не говорила.

Наши взгляды с ним сцепляются намертво.

— Он был на пляже, — рассказывает она. — Под дождем. Совсем один.

Я с трудом могу вообразить Даллас где-либо еще, кроме как в компании человека, которого можно оттрахать, или бокала с выпивкой.

Но тот образ, что она рисует — из тех времен, до гибели его родителей и до того, как жизнь побила его самого, — мне почему-то нравится. Жаль, что у меня нет таких воспоминаний о нем.

— Засунь ей пальцы в трусики, — бросаю я.

Между бровей Далласа залегает складка, а ее грудь начинает вздыматься быстрее от частых вдохов. Или, может, это его дыхание заставляет ее тело двигаться?

— Лучше покажи, на что способен ты сам, — вместо этого отзывается он.

Я перевожу взгляд, едва не косясь на зеркало, но вовремя себя обрываю. Он берет меня на слабо перед людьми, которые тоже жаждут увидеть, чего я стою.

— Идет, — ухмыляюсь я. — Время для Логова.

Посмотрим, захочет ли он поиграть после этого.

** ** **

— Снимайте всё, что сверху, — командует Симона Лири.

Я протягиваю ей свою куртку; Даллас тоже избавляется от рубашки и пиджака. Дверь в Логово прячется в самом дальнем конце «Комнаты Вулфа», и стоит нам перешагнуть порог, как черно-фиолетовая гамма сменяется на глубокий синий и угольно-черный. Потолки здесь ниже, помещение меньше, а людей — в разгар лета! — набилось столько, что разворачивающееся зрелище просто не передать словами.

Впрочем, нам хватит. Нам всего лишь нужно убить время.

Симона вручает нам золотые маски, а из гримерной возвращается Арасели в сопровождении костюмерши — ее зад прикрыт черным кожаным бельем.

Но мой взгляд цепляется за замок. Кожа прикрывает ровно столько же, сколько обычные плавки бикини, но выше по центру вырезано сердечко — слишком высоко для проникновения. Неужели это чтобы ходить в туалет?

Я медленно протягиваю руку, и она позволяет мне коснуться ее талии, обведя большим пальцем линию бедер. В кожу впаян массивный металлический ремень, а замок надежно защелкнут прямо под пупком, удерживая белье намертво.

Поясок верности. На самом деле — отличный ход. Невозможность добраться до нее лишь сильнее разожжет в них азарт, а мне не придется ломать голову над тем, как избежать секса с ней.

Ее грудь обнажена, волосы падают на глаза занавесом, а губы подведены красной помадой в форме сердечка — вылитая Червонная Королева.

Рот ей тоже следовало запереть. Мужики все еще могут воспользоваться им.

Мы проходим через арку, ведущую вглубь Логова.

— Здесь же «нет» означает «нет», верно? — шепчет она.

— Nunca te diré que no1, — отзывается кто-то проходящий мимо.

Я поднимаю глаза и вижу, как Джером, проходя мимо, в упор смотря на нее. И с каких это пор он знает испанский?

— Что он сказал? — интересуется Даллас.

— Ничего.

Но я успеваю заметить хищный блеск в ее глазах, прежде чем она стягивает маску ниже.

Мы шагаем в самую гущу оргии: вокруг вовсю пируют несколько пар и целые группы, пока мы с Далласом тоже натягиваем маски.

В отличие от «Комнаты Вулфа», сюда приходят не за прелюдией. Никакого бурного распития коктейлей — стаканы все равно сметут к чертям. Никаких танцев. Никаких словесных реверансов и долгого разогрева.

Никаких камер. Никаких телефонов. Никаких гребаных компьютеров.

И помни: человек за маской может оказаться вовсе не таким уж незнакомцем, как тебе кажется.

Мы минуем угловой душ, с трех сторон огороженный черной плиткой и матовым стеклом — две девицы самозабвенно трутся друг о друга у стены, утопив языки в чужих ртах.

Вокруг широкой кровати толпится компания из трех мужчин: один как раз натягивает презерватив, готовый сменить товарища в жаждущих объятиях молодой женщины. Через секунду он уже переворачивает ее на живот, с размаху входя в нее, пока остальные дрочат рядом, дожидаясь своей очереди.

Воздух густой от искусственного тумана, добавляющего происходящему ореол секретности, и я помимо воли озираюсь по сторонам, гадая, на какой из этих кроватей или ворохов подушек мой собственный отец тискал Софию.