Хозяйка волшебного озера - Ксения Винтер

Вот и сегодня они играли на улице. Гунар вроде одним глазком поглядывал на них, но это же дети, — она печально улыбнулась и развела руками. — Пока он отвлёкся, они забрались в оранжерею. Там их и застал лорд Адалард и очень сильно разозлился.

— Вы не подумайте, госпожа, — поспешно добавила Хельга, наверняка заметив, как я нахмурилась после подобного объяснения. — Наш лорд неплохой человек. Просто, как все драконы, вспыльчивый очень. А ещё он ненавидит, когда кто-то, кроме него, входит в оранжерею. Даже моего мужа туда не пускает — всё сам делает. А тут дети, они же маленькие и неразумные, что-то сломать или испортить могли по незнанию, вот он и вспылил.

— Настолько вспылил, что пригрозил им смертью? — холодно уточнила я.

— Да, — виновато опустив голову, призналась Хельга. — Но он это не со зла! И точно бы не стал им вредить.

— Он напугал их своими словами до такой степени, что они убежали в лес, — напомнила я. — И если бы не случайность, они бы на смерть там замёрзли. И это вы называете «не стал вредить»?

— Слова не причиняют вред, — продолжила упорствовать Хельга. — А руку или меч на них милорд не поднимал.

— Как скажете.

Я была с ней в корне не согласна, но у меня не было никакого желания пытаться её переубеждать.

То, что слова порой ранят сильнее меча, каждый должен понять сам.

— Что ж, в таком случае, не смею вас больше задерживать, — проговорила я и повернулась к Кэйли. — Перемести Хельгу, Тео и Эльзу на берег озера. Их там наверняка уже заждались.

Дневник

Кэйли выполнила мой приказ и, вернувшись, сообщила, что толпа, приведённая Адалардом, разошлась.

— А сам Адалард тоже ушёл? — уточнила я.

— Да, госпожа Диана.

— Хорошо. Можешь пока отдыхать.

Раз все разошлись, можно было выдохнуть и заняться своими делами.

Я вернулась в рабочий кабинет к дневнику Мэрен.

Примерно две трети записей было посвящено её работе в качестве богини. Она описывала многочисленные просьбы прихожан и способы, которые она использовала, чтобы их исполнить.

Хуже всего дела обстояли с исцелением. На счастье Мэрен, её предшественница была целительницей, и, так же как и сама Мэрен, очень подробно описывала свою работу.

Для меня всё это звучало как сущая глупость.

Если мне кузнец расскажет, как ковать меч, смогу ли самостоятельно изготовить хороший клинок? Может быть, и да, но точно не с первого раза.

Сама я в юности, когда нянечка учила меня прясть и вязать, по двадцать раз перевязывала свой первый шарф, потому что то петлю пропущу, то петля сорвётся, то ещё что-то. Но это всего лишь шарф, не получится — можно сделать новый. А тут речь идёт о человеческой жизни!

Мэрен же не видела ничего дурного в том, что делает. И даже случаи, когда пациенты умирали прямо у неё на руках, не заставили её задуматься, что она делает что-то не так.

«На всё воля Богини», — так писала она.

А мне было интересно: скорбящим родственникам своих жертв она говорила то же самое? Если да, неудивительно, что за какие-то пятнадцать лет она из всесильной богини превратилась в умах людей в злую и коварную ведьму.

«Сегодня я встретила на берегу следующего лорда Вьеренса и будущего хозяина этой земли, — уже ближе к концу дневника писала она. — Милый мальчик. Обаятельный и умный, но грустный и одинокий. Он — пятый сын нынешнего лорда, и ни отцу, ни старшим братьям нет до него никакого дела. Гордыня и высокомерие не доведут их до добра. Мне неведомо, что с ними случится, но я вижу перстень лорда именно на пальце Адаларда».

— Это объясняет, почему у него такой скверный характер, — пробормотала я, переворачивая страницу.

«Общение с ним доставляет мне удовольствие, — писала дальше Мэрен. — Он умный, любознательный мальчик, которому, очевидно, не хватает заботы и тепла. Порой мне кажется, он видит во мне мать, которой у него никогда не было».

Моё сердце болезненно сжалось. Адалард не знал своей матери? Почему? Она умерла при родах? Или с ней случилось что-то пострашней?

Слишком много вопросов и ни одного ответа.

Мэрен тоже ничего не рассказывала о матери Адаларда. Впрочем, и его отца и братьев она больше не упоминала, словно их для неё и вовсе не существовало.

А вот абзацы, посвящённые сначала мальчику, а потом и молодому юноше, которым был некогда Адалард, с каждым разом становились всё объёмней и теплей.

Мне было очевидно: не только Адалард воспринимал Мэрен как свою мать. Она и сама прониклась к нему нежными чувствами и начала относиться как к сыну.

Однако даже ему она не рассказала, что не является богиней, а всего лишь обычный человек, пусть и обладающий магией.

Дневник обрывался на очень странной ноте.

«Адалард привёл в храм свою невесту и попросил меня благословить их союз».

И всё. Ни слова об этой самой невесте. Понравилась она Мэрен? Или, наоборот, произвела отталкивающее впечатление? Быть может, Мэрен отказалась благословлять их, тем самым рассорившись с Адалардом?

«А почему, собственно, меня это так волнует? — возник в голове закономерный вопрос. — Какое мне дело до отношений Адаларда с предыдущей озёрной госпожой?»

— Потому что эти отношения влияют на его восприятие меня, — вслух ответила я самой себе. — Возможно, если мне удастся разобраться, что случилось тогда, пятнадцать лет назад, я сумею убедить Адаларда оставить меня в покое и позволить и дальше жить в озере?

После всех этих записей в дневнике Мэрен воспринимать нынешнего лорда Вьеренса исключительно как угрозу и злодея не получалось. Перед моим внутренним взором всё ещё стоял маленький одинокий мальчик, который так нуждался в тепле и поддержке.

И, пожалуй, я могла бы их ему дать. Если, конечно, они ему всё ещё нужны.

Храм

После дневника Мэрен я перешла к дневнику её предшественницы— целительницы, и сама не заметила, как осилила всю стопку, порекомендованную мне Тиллой (дневников в ней было всего семь, и судя по некоторым оговоркам, это был далеко не весь список моих предшественниц).

Чтение оказалось крайне занимательным. И необычайно полезным.

Мэрен была слабой колдуньей и никаких полезных знаний передать не могла, поэтому её дневник больше напоминал отчёт о проделанной работе напополам с личными переживаниями.

Остальные «богини» оказались более талантливыми и образованными. Кто-то был целителем, кто-то — чароплётом, кто-то зельеваром или