Ведьмина кровь. Ясиня и проклятый князь - Лея Сван

выбралась из тяжёлых праздничных одежд и с облегчением осталась в одной исподней рубахе. С удовольствием потянулась и, стянув с шеи украшенную финифтью массивную золотую гривну, открыла скромную берестяную шкатулку. Замерла с украшением в руках и тихонько выдохнула,

— Ах, вот оно как…

Даренных Златой алых бус в шкатулке не было. Видать, решила, что незачем покойнице бусы — горько усмехнулась Ясиня, вспомнив, как вернувшись в свою светёлку днём, не нашла здесь злополучной миски с пирожками. Муторно, нехорошо стало ей от этих мыслей. Пусть не были они со Златой дружны, пусть не была добра младшая сестра к старшей, но Ясиня и помыслить не могла, что способна Златка на такое страшное злодейство.

Нудно, тягостно заныло сердце при мысли о безвинной, мучительной смерти Полкана. Чувствуя, что не в силах свободно дышать от сдававшей грудь печали, Ясиня тихонько, на цыпочках шагнула за дверь. Желая вдохнуть свежего, вольного воздуха, сделала несколько быстрых шагов по тёплым половицам и неловко уткнулась носом в твёрдую мужскую грудь.

— Ты чего это тут? — удивлённо выдохнула Ясиня, узнав золотоволосого молодца.

За весь пир Вук удостоил её всего нескольких насмешливых взглядов, больше помалкивая, время от времени прикладываясь к чарке, да рассеянно слушая застольные разговоры. Ясиню даже разобрала нежданная досада — вот бесстыжий! То не даёт девице прохода, а то будто и нет её вовсе! Ну да вольному — воля, да и не пристало сосватанной княжеской дочери вздыхать о каком-то дружиннике…

— Уезжаю я завтра рано поутру, — тихо прошептал молодец. Осторожно обхватив пальцами подбородок Ясини, поднял к себе её лицо так, чтобы их глаза встретились. — Попрощаться, вот, пришёл.

— Завтра… — эхом повторила девушка, внезапно осознав, что больше не увидит этих лукавых, обжигающих её, глаз.

— Через седьмицу я встречу тебя в Половске, — между тем деловито шептал Вук, не отрывая от Ясини взгляда. — Ты ведь будешь помнить обо мне?

— Буду, — честно призналась Ясиня, зачарованная потемневшей синевой его очей.

— Держись подальше от дурных людей! — с непривычной серьёзностью потребовал воин, точно имел на это право. — Береги себя! Пообещай мне.

Ясиня хотела отшутиться, кто ж их знает, кто дурной, а кто нет… Но вместо этого с той же серьёзностью кивнула,

— Обещаю.

Мягко притянув к себе, Вук наклонился к девушке и коснулся её губ нежным, коротким поцелуем. В нём было столько сладости, что Ясине и в голову не пришло оттолкнуть наглеца. Он отстранился сам, и мельком глянув в окно, внезапно нахмурился.

— А теперь ступай к себе в горницу. Запри дверь и не отпирай до утра! Что бы не услышала… Не отпирай дверь нынче ночью!

Ясиня хотела спросить, что за беды он боится, но её молодец уж беззвучно растворился в ночных тенях. Ясиня прислушалась, но не услышала даже скрипа половиц под мужскими сапогами. Всё было тихо и покойно в спящем княжеском тереме. Вдруг, откуда-то издалека, снаружи, разорвав хрупкую безмятежность ночи, донёсся жуткий звериный вой.

Ясиня вздрогнула и, вспомнив ночь Купалы, задрожала под тонкой рубахой. Ноги, спина покрылись ледяными мурашками. Не чувствуя ног, Ясиня бросилась в свою комнату, рывком заперла засов. Дрожа всем телом, она нырнула в постель, до самого носа натянула покрывало… и услышала новый вой. А следом отчаянный, дикий женский крик.

Глава 11

Ласковое летнее солнышко ещё не успело показаться над миром, как громкий шум, доносящийся с княжеского двора, выдернул Ясиню из хрупкого, беспокойного сна. Чуткие уши девушки легко распознали среди бряцанья оружия и нетерпеливого ржания лошадей знакомый мужской голос. «Уезжает…» — с едкой горечью полыни пронеслось в голове Ясини сожаление о дерзком синеглазом дружиннике.

Доведётся ли свидеться вновь? Да и возможно ли? Не безвестной дочкой мелкого князька явится Ясиня в стольный Полоцк, а названной женой великого князя Всеслава Брячиславовича. Кто посмеет поднять дерзновенный взгляд на супругу полоцкого князя? А коли кто дерзнёт, так не сносить бесстыднику головы. Ох, не к добру вёл смелые речи и целовал в уста Ясиню отчаянный молодец. Не бывать им вместе, не давать брачных клятв, не делить ложе на сорока ржаных снопах…

Болью отозвались эти помыслы в груди княжны. Нахмурившись, в последний раз выглянула она в оконце, провожая взглядом отъезжающий отряд. Сердце сразу разглядело среди конников плечистую фигуру насмешливого гридня. Вот подъехал он к Рогволоду, обронил несколько слов и, легко похлопав по плечу старого князя, пустил коня вскачь прямо в широко распахнутые ворота. Удивлённо свела брови Ясиня, затрепетала. Да что ж это такое творится, батюшки светы⁈ Где же такое видано, чтобы простой дружинник вел себя со знатным князем так запросто, будто ровня⁈

Да не успела Ясиня всерьёз задуматься об этой странности, как новое движение внутри, опустевшего было, двора привлекло её внимание. Чернек — конюх, что провожал отряд Рогволода шустро метнулся к, с криком влетевшей во двор, Агафье. «Беда! Беда!» — заполошно махая руками, бледная словно смерть, Агафья почти рухнула на руки Чернеку. Обступая повариху, на истошные вопли начал сбегаться народ.

Почуяв, что случилось неладное, Ясиня мигом нырнула в сарафан и босиком, как была, сбежала во двор. Там уже вовсю голосили бабы. Подбегая к шумно галдящей толпе, Ясиня расслышала имя Малушки и, споткнувшись, едва не упала на вмиг отяжелевших, ставших неродными ногах.

— Ох, беда! Беда! Вот несчастье-то… — причитала Любава, растирая краем платка бегущие по щекам слёзы.

— Да что случилось⁈ — дернула её за плечо Ясиня. — Говори!

— Ах, Ясинюшка! — всхлипнула та. — Горе-то какое! Малушка-то наша… Нашли её, всю израненную за сеновалом. Бают, напал на неё зверь неведомый, страшный. Подрал всю… Ох, горемычная…Такая молодая, жить бы да радоваться…

Страшась услышать ответ, Ясиня всё же выдохнула онемевшими губами,

— Жива она?

— Жива покамест. Ох, да надолго ли… — Любава сокрушённо покачала головой. — Отнесли бедняжку в отчий дом. Дух испустит, так хоть на родных стенах…

— Не торопись ты её хоронить! — с неожиданно проснувшейся злостью одёрнула девицу княжна. — Малушка всегда была сильной, авось и эту беду одолеет.

С этими словами Ясиня решительно направилась через двор. Путь её лежал в деревню, что ютилась подле княжеского подворья. Издалека увидела она кучку крестьян, что топтались и переговаривались возле Малушкиного дома. Словно пчёлы на мёд слетелся народ на известие об обрушившейся на семью Вакулы беде.

Войдя в сени, услышала Ясиня надрывное, горькое