Ведьмина кровь. Ясиня и проклятый князь - Лея Сван

которой лежала недужная, крепко затворила за собой тяжёлую дверь, оставаясь наедине с подругой. Здесь было тихо и душно. В сумрачном мареве, напитанном тяжёлыми запахами знахарских трав и свечной копоти, хриплое дыхание Малушки было едва слышно.

Отложив свёрток на лавку, Ясиня встала на колени рядом с постелью. Взглянув на бескровное лицо подруги, испорченное рваным, всё ещё не зарубцевавшимся шрамом, Ясиня взяла в свои ладони вялую, бессильнуюруку Малушки. Заговорила:

— Уезжаю я, Малуш. Завтра, поутру. Отец не потерпит промедления. Горестно мне оставлять тебя здесь такой. Обливается сердце моё горючими слезами, и нет мне покоя. Слышишь ли ты меня, Малуш? Знаешь ли, как дорога мне? Ведь нет у меня во всём белом свете никого роднее и дороже тебя, названная сестрица! Ты одна была мне опорой в самые тёмные и безрадостные дни. Так отрой же глаза, улыбнись мне, как прежде. Не оставляй меня в тоске беспросветной…

Горькие, горячие слёзы заструились по щекам княжны, капая на щёку Малушки. Вдруг мягкое, неведомое свечение разлилось над руками Ясини, сжимающими ладонь подруги. Перед внутренним взором девушки ярко вспыхнуло алое видение волшебного цветка, найденного в купальую ночь. Свет вокруг Ясини разгорался в зарево большого костра, ослепляя и пугая девушку. Жар, что доселе не чувствовала она, родился в груди и горячим потоком хлынул в ладони. Это жаркий, сияющий поток один миг изливался на лежащую без чувств Малушку, а затем разом иссяк, погас, будто и вовсе не бывало.

Ясиня в ужасе и изумлении взглянула на свои ладони, ожидая увидеть следы ожогов. Однако ж кожа была цела и чиста, будто привиделось всё девушке нежданным мороком.

Слабый стон отвлек внимание княжны. Переведя взгляд на подругу на подругу, Ясиня радостно вскрикнула. Глаза Малушки были широко открыты, дыхание стало частым, на, запавших было, щеках расцвёл лёгкий румянец.

Увидев Ясиню, Малушка нахмурилась, задрожала всем телом, и быстро, лихорадочно зашептала,

— Страшно! Страшно, Ясинюшка! Зверь лютый, жуткий… Глаза горят мёртвым огнём, шерсть чёрная… Ох, страшно мне… Больно… Нет мочи терпеть…

Бросилась Ясиня к подруге, горячо обняла всем телом, прижала к груди,

— Тссс. Всё кончилось, Малуш! Взгляни на меня! Ты в отчем доме, в покое и сохранении. Всё будет дОбро! Нет боле ни жутких зверей, ни других напастей! Забудь! На поправку скоро пойдёшь, на ноги встанешь… Снова наденешь нарядный сарафан. Сгинут все тяготы, да страшные мысли, точно летняя гроза…

Внимательно слушала Малушка речи Ясини. Потихоньку успокаивался её взгляд. Осмотрев горницу, увидела она связки трав и обереги, развешанные на стенах. Спросила,

— Сколь долго я лежала без чувств?

Рассказала ей Ясиня всё по порядку, и как нашли Малушку за сеновалом, и как выхаживала её знахарка полную седьмицу.

— Твердята здесь, — улыбнулась Ясиня подруге, видя, что та порядком успокоилась и пришла в себя. — Бедный парень. Весь истомился он, исхудал, за тебя болеючи. Погоди, тотчас позову его! Вот рад то будет!

— Нет, погоди! — перехватила Малушка за руку Ясиню, останавливая.

Хмуря брови, осторожно, сосредоточенно ощупала она своё лицо. Ещё больше нахмурилась.

— Подай-ка зеркальце!

С тяжёлым сердцем протянула Ясиня подруге маленькое, круглое зеркальце в узорчатой оправе. Тихо ахнула Малушка, взглянув в него. Крупные, точно отборный речной жемчуг, слёзы потекли из глаз.

— Это ничего, беда не большая, — заторопилась утешить её Ясиня. — Заживёт, будто и не было. Погляди, вот и лучше уж стало…

Медленно, грустно покачала головой Малушка,

— Оставь. Нет мне отныне места в девичьем хороводе. Не плести больше алых лент в косы. Не ждать больше сватов… Кто взглянет без ужаса на такую «красоту»⁈

— Неправда твоя, Малуш! — горячо возразила княжна. — Любят тебя люди, да и рана не столь страшна. Заживёт всё, забудется. Всем сердцем прикипел к тебе Твердята. Не отвернётся, не бросит. Парень он славный, хорошо с ним жить будете, ладно, как ты и мечтала.

Взяв подругу за руку, добавила Ясиня тяжёлое.

— По первой заре отправляюсь я в Полоцк, к жениху. Сундуки уж собраны, тюки уложены… Прощай, Малушка! Вспоминай обо мне. Успокой моё сердце, пообещай принять Твердяту в мужья и жить счастливо!

Обняла Малушка подругу на прощанье, громко расплакалась, обещая помнить и слать весточки. На шум ввалился в горницу Вакула. Увидев дочь в добром здравии разохался, радостно замахал руками, закричал, созывая сыновей.

В общей суматохе выскочила Ясиня на крыльцо. Столкнулась грудью с поднявшимся во весь свой немалый рост Твердятой.

— Что это там⁈ — с беспокойством уставился кузнец за спину княжны. — Али случилось ещё что?

— Вот, держи-кось! — пихнула ему в руки свёрток Ясиня. — Пообещай мне, что к концу червеня зашлёшь к Малушке сватов. Береги её, люби более всего на белом свете!

С удивлением взглянул парень на поблёскивающее в свёртке украшение. С сомнением нахмурился.

— Бери, не сомневайся! То приданое Малушки! — уверенно заявила княжна. — Сохрани. Съездишь, продашь в ближайшем городе. Справишь дом новый, приведёшь в него жену… А сейчас ступай, — подтолкнула Ясиня кузнеца в дом, — ждёт она тебя!

Глава 13

Мнилось Ясине — она едва смежила веки, а за плечо уже грубо, настойчиво трясли, выхватывая из сладкого сна.

— Просыпайся, княжна, — тормошила её Любава. — Идём со мной! За тобой послали…

До рассвета было ещё далеко, первые петухи ещё не прокричали, а Ясиня уж торопливо поднималась следом за Любавой в княжьи палаты. Маленькой пронырливой мышкой скребло тревожное предчувствие на душе княжны от упорного молчания Любавы. Обычно словоохотливая девица на все вопросы Ясини уклончиво отвечала: «Там узнаешь…».

Вот приоткрылась дверь княжеской спальни и, быстро поклонившись, Любава пропустила Ясиню вперёд, пробормотав: «Вот, привела…»

Приподнявшись с резного кресла, княгиня Варвара досадливо махнула на девушку рукой,

— Молодец, а теперь прочь пойди! Да помалкивай, слышишь!

Любава мгновенно исчезла за закрывшейся дверью, и Ясиня осталась одна, перед широкой княжеской постелью. В свете свечей она разглядела заметно побледневшее лицо отца, погребённого среди пышных перин и подушек. С тихим вздохом, Борис подозвал к себе дочь.

— Пришла? Подь сюда, дщерь моя…

Ясиня подошла ближе, вгляделась в раздувшееся, нездоровое лицо князя. Почтительно склонила голову,

— Звал, батюшка? Стряслось что?

— Да, вот видишь, захворал я. Занедужил, — ответил князь слабым голосом. — Видать, грибочков мочёных за ужином переел. С вечера животом маюсь. Немощь, проклятущая, одолела. Не встать мне с постели, не сесть на коня… Однакож