Одержимость Тамерлана - Элена Макнамара

class="p1">Отключается, и я стою, глядя на телефон в руке. И как теперь выкручиваться? А главное перед кем? Тамерланом или начальником?

К вечеру дом наполняется людьми.

Патимат в своём репертуаре — объявила, что устраивает "знакомство гостьи с соседями". Я пыталась отказаться, сославшись на усталость, но она смотрела на меня такими умоляющими глазами, что сдалась.

— Ну что ты, дочка! Люди хотят посмотреть, кто из Москвы приехала! Поговорить! Это же

традиция — гостя всем показать!

И теперь я стою в гостиной, окружённая десятками незнакомых лиц, и пытаюсь не растеряться под шквалом вопросов.

А ты замужем, дочка? Нет, бабушка. Ой-ой-ой! Почему? Красивая такая!

Работаю много...

Эх, работа! Мужа надо найти сначала, потом работать!

Старушка качает головой, и все вокруг поддакивают. Я улыбаюсь натянуто, чувствуя себя экспонатом в музее.

Рядом с женщинами — мужчины. Пожилые, средних лет, молодые. Все рассматривают меня с нескрываемым интересом. Кто-то с одобрением, кто-то — со скепсисом. Слышу обрывки разговоров на местном языке, не понимаю слов, но интонации красноречивы. Обсуждают меня.

Чувствую себя неуютно. Хочется сбежать, спрятаться в своей комнате.

И тут рядом появляется он.

Тамерлан. В тёмной рубашке, джинсах, с влажными волосами — только что из душа. Запах его парфюма — древесный, с нотками чего-то пряного — окутывает, заставляет вдохнуть глубже.

Он не говорит ничего. Просто встаёт рядом со мной — близко, так, что наши плечи почти соприкасаются. И это жест говорит больше, чем слова. Защита. Присутствие. "Она под моей опекой".

Разговоры затихают. Мужчины отводят взгляды. Женщины переглядываются, шепчутся. Я чувствую, как напряжение спадает.

— Устала? — спрашивает он тихо, наклонившись к моему уху.

Киваю, и он перехватывает этот едва заметный жест.

— Пойдём. Покажу тебе что-то.

Он берёт меня за руку — уверенно, не спрашивая разрешения. Его ладонь тёплая, сухая,

сильная. Пальцы смыкаются вокруг моих, и я не сопротивляюсь

Ведёт меня через толпу гостей, которые расступаются. Патимат смотрит вслед, и на её лице появляется понимающая улыбка. Говорит что-то соседке, та хихикает.

Выходим из дома. Ночь уже опустилась — тёплая, звёздная, пахнущая хвоей и ночными

цветами. Тамерлан ведёт меня не к машине, а к тропинке, уходящей вверх по склону.

Куда мы идём? Увидишь.

Идём молча. Его рука не отпускает мою. Тропинка узкая, каменистая, петляет между кустами и деревьями. Слышу ночные звуки — стрекот цикад, шорох листвы, где-то далеко завывание, может, шакала.

Луна висит над головой — большая, почти полная, заливающая всё серебристым светом.

Поднимаемся минут десять, может, пятнадцать. Дыхание сбивается — я не привыкла к таким прогулкам, тем более в гору. Но он не спешит, подстраивается под мой темп.

И вот — выходим на площадку. Небольшая, расчищенная, с огромным валуном посередине.

Гладкий, отполированный ветрами и временем.

— Вот, — говорит Тамерлан, останавливаясь. — Смотровая точка. Моё любимое место.

Подхожу к краю площадки, смотрю вниз — и сердце замирает.

Внизу — долина. Огромная, раскинувшаяся насколько хватает взгляда. И по ней рассыпаны огни — десятки, сотни. Аулы. Каждый — гроздь жёлтых точек в темноте. Где-то горят фонари на улицах, где-то светятся окна домов.

А над головой — небо. Такое, какого я никогда не видела в Москве. Чёрное, бархатное,

усыпанное звёздами так густо, что кажется — протяни руку, и можешь зачерпнуть горсть. Млечный путь тянется белой дорогой от горизонта до горизонта.

— Это.

— начинаю я и останавливаюсь, не находя слов.

— Невероятно, — заканчивает он за меня. — Знаю.

Подходит, встаёт рядом. Мы стоим так, плечом к плечу, глядя на долину, на звёзды. Тишина не давящая. Она уютная, обволакивающая.

Сюда прихожу, когда нужно подумать, — говорит он тихо. — Или когда на душе тяжело.

Здесь всё встаёт на свои места. Понимаешь, что твои проблемы — ничто по сравнению с этим.

Он разводит рукой, охватывая пространство вокруг. — С горами, небом, вечностью.

— У тебя бывает тяжело на душе? — спрашиваю я, поворачивая голову.

Он смотрит на звёзды, не на меня.

— Бывает. У всех бывает.

Я чувствую, что он не хочет говорить об этой тяжести. Поэтому не настаиваю.

Смотрим на звёзды, наши руки соединяются.

— Валерия, — говорит он наконец, и в голосе звучит что-то серьёзное, решительное.

Поворачиваюсь к нему.

Он смотрит на меня — долго, изучающе. Потом делает шаг ближе, берёт обе мои руки в свои.

— Я хочу задать тебе вопрос.

Сердце ёкает.

Какой?

Ты могла бы стать моей женой?

Мир останавливается. Секунду я просто смотрю на него, не веря своим ушам.

— Что?

Я спрашиваю, — повторяет он медленно, чётко, — ты могла бы стать моей женой?

Отпускаю его руки, отступаю на шаг.

Это шутка, да? Надеюсь, это шутка.

Нет, — его лицо абсолютно серьёзно. — Не шутка.

Тамерлан, мы знакомы три дня! — голос повышается. — Три дня! Люди за такое время даже не успевают толком узнать друг друга, а ты предлагаешь... что?! Замужество?!

Да. Ты с ума сошёл?

Может быть, соглашается он спокойно.

— Но я знаю, чего хочу. Хочу тебя. Рядом. Навсегда.

Качаю головой, пытаясь осмыслить происходящее.

Это безумие. Полное, абсолютное безумие. Нельзя так. Нельзя просто взять и предложить замужество человеку, которого едва знаешь!

— У нас так можно, — возражает он.

— У нас, если мужчина понял, что нашёл свою женщину,

он не ждёт. Действует.

Но я не из "ваших"! Я из Москвы! У нас другие правила!

Тогда приходится действовать по нашим, — говорит он, и в голосе появляются странные

нотки.

Хочу спросить, что он имеет в виду, но он делает шаг ближе, обхватывает моё лицо ладонями.

— Главное, — говорит он тихо, глядя мне в глаза, — ничего не бойся. Я не дам тебя в обиду.

Обещаю.

Что? Тамерлан, о чём ты...

Не успеваю договорить.

Слышу шаги сзади. Быстрые. Резкие.

Оборачиваюсь — но не успеваю.

Что-то мягкое, тёмное накрывает мою голову. Ткань. Плотная, пахнущая чем-то незнакомым.

Мир погружается в темноту.

Господи...

Глава 5.1

Кричу — или пытаюсь кричать, но звук глухой, приглушённый тканью, которая плотно

обхватывает голову. Дёргаюсь, пытаюсь сорвать её, но руки — чужие, сильные, мужские перехватывают мои запястья, заводят за спину.

Паника. Чистая, первобытная паника разливается по телу, парализует разум.

— Тамерлан! — кричу я в темноту ткани. — Помоги! Что происходит?!

Слышу его голос — близко, спокойный, слишком спокойный:

— Тихо. Не сопротивляйся. Всё будет хорошо.

не понимаю...

— Тамерлан! — кричу снова, отчаяннее. — Что ты делаешь?! Останови их!

Но вместо ответа чувствую, как меня поднимают — легко, будто я невесомая. Перекидывают через плечо, как мешок. Кровь приливает к голове. Мир переворачивается.

Пытаюсь дёргаться, бить ногами,