Одержимость Тамерлана - Элена Макнамара

Садист.

Может быть, — соглашается он, и палец наконец касается прямо, надавливает, кружит.

Выгибаюсь, хватаюсь за его плечи, впиваюсь ногтями.

Он продолжает — один палец скользит ниже, проникает внутрь. Медленно, давая привыкнуть.

Потом начинает двигаться — вперёд-назад, находит какую-то точку внутри, от которой искры перед глазами.

О боже, — стону я.

Не Бог. Тамерлан, — поправляет он с ухмылкой.

— Запомни.

Добавляет второй палец, и движения становятся быстрее, глубже. Большой палец продолжает кружить снаружи, и это слишком, слишком много ощущений.

Я сейчас... я не могу...

Можешь. Кончай для меня. Хочу видеть.

Напряжение внизу живота нарастает, сжимается в тугую пружину, готовую раскрутиться.

Тамерлан!

Вот так, хорошая девочка. Давай.

И пружина раскручивается. Оргазм накрывает волной, такой сильной, что мир исчезает на несколько секунд. Есть только его пальцы, его голос, шепчущий что-то ласковое на своём языке, его тело, прижатое к моему.

Постепенно возвращаюсь. Тяжело дышу, сердце колотится. Он обнимает крепко, целует в висок.

— Красивая, когда кончаешь, — шепчет он. — Запомню этот вид.

Лежим так, пока дыхание не выравнивается. Тамерлан устраивается удобнее, укрывает нас обоих тонким покрывалом.

— Спи. Завтра новый день. Начнём сначала. Правильно.

Закрываю глаза. Его рука поглаживает — медленно, убаюкивающе. Дыхание выравнивается.

Тепло, безопасность, запах — всё успокаивает.

Последняя мысль перед сном: "Может, это и безумие. Но какое же сладкое безумие".

И проваливаюсь в темноту, где сны пахнут горами и звучат его голосом.

Глава 7

Просыпаюсь от света — солнечного, тёплого, пробивающегося сквозь неплотно задвинутую штору маленького окна. Первая мысль: где я?

Потом — ощущение. Тепло. Вес. Рука на моей талии.

Открываю глаза. Поворачиваю голову осторожно.

Тамерлан.

Спит рядом. На боку, лицом ко мне. Рука обнимает меня, прижимает к себе. Вторая — под подушкой. Одна моя нога зажата между его ног. Мы сплетены так плотно, что непонятно, где заканчиваюсь я и начинается он.

Смотрю на него — на это лицо, которое наяву кажется высеченным из камня, а сейчас... сейчас мягкое, расслабленное, почти мальчишеское. Ресницы длинные, густые, лежат на щеках. Губы чуть приоткрыты. Дышит ровно, глубоко. Грудь поднимается и опускается мерно.

Шрам на виске, которого я не замечала раньше. Белая тонкая линия, теряющаяся в волосах.

Ещё шрам — на подбородке, совсем маленький. И на шее, под ухом. Следы прошлого, которое он не рассказывает.

Мощное тело — даже в расслабленном состоянии мышцы очерчены, рельефны. Плечо, на котором покоится моя голова, широкое, твёрдое, горячее. Пахнет от него утром — чуть мускусно, по-мужски, но не неприятно. Как-то... правильно.

И вдруг накрывает.

Осознание. Острое, пугающее, невероятное.

Я влюбляюсь.

В этого человека. В его силу и нежность. В его брутальность и заботу. В то, как он смотрит на меня — будто я центр вселенной. В то, как держит — крепко, но не больно. В его запах, голос, прикосновения.

Я влюбляюсь. После трёх дней.

Это безумие.

Что ж, Лера, ты чокнулась! И уже не грех себе в этом признаться.

Моя подруга Кристина, сказала бы, что я просто очарована. Мимолётно. Потому что в Москве другие мужчины. А этот... этот давно вымерший динозавр.

И я влюблена в этого динозавра, чёрт возьми!

Сердце колотится сильнее, дыхание сбивается. Хочу отодвинуться, вырваться из обьятий, срежать — от этого чувства, от этого осознания. Но его рука крепче сжимает мою талию, он притягивает меня ближе, утыкается носом мне в шею, вдыхает.

Не уходи, — бормочет он сонно. — Ещё рано.

Замираю. Он не проснулся или всё-таки проснулся?

Который час? — шепчу я. Неважно, — его голос хриплый, утренний, сексуальный до безумия. — Лежим ещё. Тамерлан, твоя семья...Знают, что ты здесь. Не придут. Традиция — невесту не беспокоят после первой ночи.

Краснею, хотя он этого не видит.

— Но мы же не... я имею в виду...

Для них это неважно. Ты провела ночь в доме жениха. Этого достаточно.

Он наконец открывает глаза — медленно, лениво. Смотрит на меня в упор, и в его взгляде что- то тёплое, мягкое, что заставляет сердце сжаться.

Доброе утро, — говорит он тихо. Доброе утро. Хорошо спала?

Да. А ты? Лучше, чем когда-либо, — признаётся он, и на губах появляется улыбка.

— Давно не спал так крепко. Обычно просыпаюсь сто раз за ночь — мозг не отключается. А с тобой рядом... как будто кто-то выключил все тревоги.

Что-то внутри тает ещё больше.

Не надо. Не надо быть таким. Не говори мне таких слов. Я же и так еле держусь.

Он приподнимается на локте, нависает надо мной, изучает моё лицо.

Ты расстроена? Что-то не так?

Нет, — лгу я. — Всё нормальноВрёшь. Вижу по глазам. Просто... думаю. О чём?

О том, что влюбляюсь в тебя, и это пугает до дрожи. О том, что не понимаю, что происходит. О том, что хочу остаться и хочу сбежать одновременно.

Но вслух говорю другое:

Твоя семья ведь не будет сейчас требовать от меня ответа?

— Не будет, — отвечает он спокойно. — Мы скажем, что повременим со свадьбой. Пока этого достаточно. Пойдём. Мама наверняка уже накрыла завтрак. А Магомед обещал привезти окончательный вариант контракта.

Контракт. Работа. Реальность.

Встаю тоже, поправляю помятое платье, пытаюсь пригладить волосы. Выгляжу ужасно, наверное.

Тамерлан оборачивается, смотрит на меня долго.

— Красивая, — говорит просто.

И выходит из комнаты, оставляя меня стоять с колотящимся сердцем и мыслью: "Я точно влюбилась".

В доме действительно накрыт завтрак. Огромный стол в гостиной, уставленный едой. Патимат суетится, раскладывает ещё тарелки, подливает чай. Абдул сидит во главе стола с газетой.

Никто пока не задаёт мне никаких смущающих вопросов. Но я успела услышать, как Тамерлан сказал матери и отцу что-то про меня, на своём родном языке.

Магомед тоже уже здесь — с кейсом, документами, ноутбуком

Видит меня, расплывается в улыбке.

— Валерия Сергеевна! Доброе утро! Как ночь прошла?

Краснею, опускаю взгляд.

— Хорошо, спасибо.

Патимат хихикает, что-то шепчет соседке. Та тоже хихикает. Понимаю — обсуждают меня. Мою "ночь с женихом'.

Хочу провалиться сквозь землю.

Тамерлан садится рядом со мной, кладёт руку на спинку моего стула собственнический, защитный жест. Его присутствие успокаивает.

Ешь, — говорит он тихо. — Потом займёмся документами.

Ем машинально — яичница, хлеб, сыр, мёд. Вкусно, но не замечаю вкуса. Думаю о том, что будет дальше. О звонке директору. О том, что скажу.

После завтрака Магомед разворачивает документы на столе.

Контракт — окончательный вариант, с нашими вчерашними правками, напечатанный, готовый к подписанию.

Читаю внимательно. Юрист во мне включается автоматически — проверяю каждый