Одержимость Тамерлана - Элена Макнамара

Конечно. Проходите, всё сделаем.

Сканируем документы, отправляем на мою почту. Пересылаю директору. Пишу короткое письмо: "Контракт подписан, скан во вложении. Всё прошло успешно".

Ответ приходит через минуту: "Хорошо. До встречи в офисе".

Всё. Дело сделано. Работа выполнена. Теперь у меня три дня.

Три дня с ним.

Выходим на улицу. Солнце палит. Жарко. Душно.

— Хочешь поесть? — спрашивает Тамерлан. — Или сразу домой?

Смотрю на часы. Уже второй час дня. Завтрак был давно.

Поедим где-нибудь?

— Знаю место. Хороший ресторан, недалеко. Национальная кухня.

Едем минут десять. Останавливаемся у ресторана — небольшого, но уютного, с деревянной верандой и виноградными лозами. Внутри прохладно, пахнет специями и жареным мясом.

Нас встречает официант, провожает к столику у окна. Тамерлан заказывает за нас обоих — я не возражаю, не знаю местную кухню.

Сидим, ждём заказ. Между нами тишина — не тяжёлая больше, а просто спокойная.

Прости за сцену на заправке, — говорит он наконец. — Серьёзно. Я не хотел тебя пугать.

Не напугал, — отвечаю честно. — Просто... удивил. Не ожидала такой реакции.

У нас так принято, — он пожимает плечами. — Мужчина защищает свою женщину. От чужих взглядов, слов, прикосновений. Это нормально.

Для тебя нормально. Для меня — не очень.

Привыкнешь, — усмехается он.

Не уверена, что хочу привыкать.

Он смотрит на меня серьёзно.

— Валерия, я не изменюсь. Не стану другим. Могу стараться сдерживаться, но ревность... она часть меня. Часть нашей культуры. Если ты со мной, ты должна это принять.

Его слова зависают в воздухе. Ультиматум? Или просто честность?

Не знаю, что ответить. Молчу.

Приносят еду — шашлык, лепёшки, овощи, соусы. Пахнет невероятно. Едим молча. Вкусно, но я не чувствую вкуса. Думаю о его словах. О том, что они значат.

О том, что ждёт меня, если я останусь.

Глава 8

Возвращаемся из города уже к вечеру. Солнце садится за горы, окрашивая небо в розово-оранжевые полосы. Красиво. Нереально красиво. Но я смотрю на это как через стекло — мысли заняты другим.

Его словами в ресторане. "Я не изменюсь. Если ты со мной, ты должна это принять"

Тамерлан паркует машину во дворе. Глушит двигатель. Поворачивается ко мне.

Устала? Немного. Отдохни. Поужинаем позже.

Киваю, выхожу из машины. Иду к дому, но его рука перехватывает меня за локоть — мягко, но настойчиво.

— Не туда.

Оборачиваюсь.

— Куда же?

Он кивает в сторону сторожки.

Туда. Сегодня ночуешь там.

Опять?

Традиция, — говорит просто.

— Невеста проводит несколько ночей в доме жениха. До свадьбы. Так принято.

Хочу возразить. Сказать, что мы же договорились — повременить со свадьбой, не давить. Но слова застревают в горле.

Потому что я не хочу возражать. Хочу туда. К нему. Наедине.

— Хорошо, — говорю тихо

Он улыбается — медленно, удовлетворённо. Как хищник, получивший то, что хотел.

Ведёт меня к сторожке. Открывает дверь. Внутри уже горит свет — кто-то подготовил. На столе поднос с едой — фрукты, хлеб, сыр, вино в графине. На кровати свежее бельё, пахнущее лавандой.

Кто это сделал? — спрашиваю, оглядываясь.

Мама, наверное. Или сестра. Не важно.

Он закрывает дверь. Поворачивает ключ в замке.

Я вздрагиваю от звука.

Зачем запираешь? Чтобы никто не помешал, — отвечает он, подходя. — Сегодня ты только моя.

Отступаю на шаг. Не от страха. От предвкушения, которое пугает само по себе.

Тамерлан...

Валерия.

Его голос низкий, бархатный. Он стоит передо мной — высоки, мощный, уверенный. Руки

скрещены на груди. Смотрит так, будто раздевает взглядом.

— Я хочу тебя, — говорит прямо. — Всю ночь хотел. Весь день. Сейчас хочу так, что сил нет

терпеть.

Сглатываю. Во рту пересыхает.

Я тоже, — признаюсь шёпотом. Тогда иди сюда.

Не приказ. Просьба. Но звучит как приказ.

Делаю шаг. Потом ещё один. Останавливаюсь перед ним. Поднимаю взгляд.

Его рука поднимается, пальцы скользят по моей щеке, шее, ключице. Медленно. Изучающе.

Ты красивая, — говорит он тихо. — Так красивая, что больно смотреть.

Ты преувеличиваешь.

Не преувеличиваю.

Он наклоняется, Целует — не спеша, глубоко. Язык скользит в мой рот, исследует, владеет. Руки ложатся на мою талию, притягивают ближе.

Я обхватываю его шею, отвечаю на поцелуй. Чувствую, как по телу разливается жар. Как внизу живота все сжимается в предвкушении.

Он отстраняется, смотрит на меня.

Снимай одежду. Что? Снимай. Хочу смотреть на тебя.

Краснею, но подчиняюсь. Расстёгиваю блузку — пуговица за пуговицей. Медленно. Он смотрит не отрываясь. Стягиваю блузку, швыряю на стул. Остаюсь в лифчике белом, кружевном, купленном в Москве на случай "если что".

— Дальше, — командует он.

Расстёгиваю джинсы, стягиваю их. Остаюсь в трусиках — таких же белых, кружевных.

— Всё, — говорит он. — Снимай всё.

Тянусь за спину, расстёгиваю лифчик. Лямки соскальзывают с плеч. Ткань падает на пол.

Его взгляд темнеет. Он облизывает губы.

— И это тоже.

Стягиваю трусики. Стою перед ним полностью обнажённая, уязвимая, но странным образом не стыдно. Потому что то, как он смотрит с голодом, восхищением, обожанием заставляет чувствовать себя богиней.

— Иди на кровать, — говорит он хрипло.

Иду. Ложусь на спину. Жду.

Он стягивает футболку через голову. Торс обнажается — мускулистый, со шрамами, загорелый.

Расстёгивает джинсы, стягивает их вместе с бельём.

И вот он передо мной. Голый. Возбуждённый. Мощный.

Подходит к кровати, встаёт на колени между моих ног. Руки скользят по моим лодыжкам, икрам, бёдрам. Раздвигает ноги шире.

— Не закрывай глаза, — говорит он. — Смотри на меня.

Киваю, не в силах говорить.

Он наклоняется, Целует — внутреннюю сторону бедра. Потом выше. Ещё выше. Дыхание

горячее на коже. Я выгибаюсь, хватаюсь за простыни.

Его язык касается — там, где я мокрая и готовая. Я вскрикиваю, пытаюсь сдвинуть ноги, но он держит крепко.

— Не смей, — рычит он. — Лежи и принимай.

И язык снова — кружит, проникает, дразнит. Пальцы присоединяются, скользят внутрь. Два сразу. Движутся быстро, находят ту точку, от которой искры перед глазами.

Тамерлан! — задыхаюсь я. — Я не могу... слишком...

— Можешь. Кончай.

И я кончаю — резко, сильно, выгибаясь дугой. Кричу его имя так громко, что, наверное, слышно в доме. Но мне всё равно.

Он поднимается, нависает надо мной. Член упирается в вою плоть.

Готова? — спрашивает он.

Да, — выдыхаю я.

Скажи, чего хочешь.

Хочу тебя. Внутри. Сейчас.

Он усмехается.

Хорошая девочка.

И входит — одним резким толчком. До упора.

Я вскрикиваю — он большой, растягивает, заполняет полностью. На грани боли и удовольствия.

Он замирает, даёт привыкнуть. Целует — шею, ключицы, губы.

— Дыши, — шепчет он. —