Одержимость Тамерлана - Элена Макнамара

Мешаешь.

Совсем чуть-чуть. Пальцы скользят выше..

Я замираю, держа в руке недоеденную лепёшку.

Господи... Мне нужно в душ, элементарно почистить зубы, сходить в туалет... Но, рядом с ним, мне словно вообще ничего не нужно. Только чтобы он гладил, трогал, брал меня..

— Продолжай, — шепчет он. — Не обращай на внимания.

Как я могу не обращать внимания, когда его пальцы касаются там, где я уже влажная?

Роняю лепёшку на стол. Хватаюсь за его запястье.

Подожди...Не хочу ждать.

Палец проникает внутрь — медленно, до упора. Я выдыхаю резко, сжимаю его запястье

сильнее.

— Расслабься, — шепчет он, целуя мою шею. — Просто чувствуй.

Второй палец присоединяется. Движутся внутри — неторопливо, глубоко, находят ту точку, от которой ноги подкашиваются.

Откидываюсь на его грудь, голова падает ему на плечо. Дышу тяжело, неровно.

— Вот так, хорошая девочка, — бормочет он, продолжая двигать пальцами.

— Дай мне.

Большой палец находит клитор, начинает кружить. И всё — я уже на грани.

Он вдруг разворачивает меня лицом к себе, усаживает так, чтобы я оседлала его. Расстёгивает джинсы, освобождается. Уже твёрдый, готовый.

— Сама, — говорит он. — Возьми меня сама

Поднимаюсь на коленях, направляю его, медленно опускаюсь. Он входит легко — я мокрая, готовая. Заполняет полностью.

Замираем на мгновение. Смотрим друг другу в глаза. Его руки на моих бёдрах, мои — на его плечах.

— Двигайся, — шепчет он.

Начинаю — медленно, поднимаюсь и опускаюсь. Он помогает, направляет ритм руками.

Это интимнее, чем вчера. Мы смотрим друг другу в глаза, дышим одним воздухом. Каждое движение — не просто секс. Это что-то большее

Моя, — шепчет он, притягивая меня к поцелую. — Только моя.

Твоя, — соглашаюсь я, не в силах спорить.

Ускоряюсь. Он стонет, запрокидывает голову, обнажая шею. Я целую её, кусаю, оставляю след.

Лера, — выдыхает он. — Я не долго... ты слишком...

Давай, шепчу я. — Вместе.

Его рука скользит между нами, пальцы находят нужное место, надавливают. И лечу, кончаю, сжимаясь вокруг него.

Он следом, вжимается глубоко, замирает, стонет мне в шею. Чувствую, как пульсирует

внутри, наполняет.

Обнимаемся крепко, не двигаемся. Дышим тяжело, приходим в себя.

— Завтрак остыл, — бормочу я в его плечо.

Плевать на завтрак.

Сидим так ещё минуту. Потом он мягко поднимает меня, выскальзывает. Я встаю на ноги, ощущая, как его семя стекает по бедру. Неловко.

И мы снова не предохранялись. Снова! Вот чёрт!

— Хочу ещё съездить на плантации, — говорю я, садясь наконец на свой стул. — Погулять.

Может, сфотографировать для отчёта.

Он качает головой.

Сегодня нет. Другие планы.

Какие?

— Хочу показать тебе кое-что. Поедем после того, как поешь нормально.

Ем быстро — лепёшки, сыр, фрукты, запиваю остывшим кофе. Он смотрит, усмехается.

Проголодалась?

Ещё бы. После такого...

Он смеётся — негромко, грудью.

Едем минут двадцать. По грунтовой дороге, петляющей между садами, потом в гору, по узкой тропе. Машина подпрыгивает на ухабах, меня трясёт.

Далеко ещё? Почти приехали.

Впереди показывается дом. Большой. Двухэтажный. Белый камень, деревянные балки,

широкие окна.

Но... странный.

Одна сторона явно новая — свежая штукатурка, блестящие окна, аккуратная крыша. Другая будто после бомбёжки

— осыпавшаяся краска, выбитые стёкла, часть стены разрушена, видны кирпичи, арматура.

Тамерлан паркуется у входа, глушит двигатель

Что это? — спрашиваю я.

Мой дом.

Смотрю на него, потом снова на здание.

Твой? Но почему он такой... наполовину разрушенный?

Долгая история, — он выходит из машины. — Пойдём. Покажу.

Следую за ним. Он открывает дверь — массивную, деревянную, с кованой ручкой. Заходим внутрь.

И это... невероятно.

Внутри совсем не похоже на то, что снаружи. Чисто. Светло. Просторно. Высокие потолки с балками. Большие окна, сквозь которые льётся свет. Паркет на полу светлое дерево, тёплое.

Стены свежевыкрашенные — бежевые, молочные оттенки.

Мебель уже есть — диван большой, мягкий, с десятком подушек. Ковёр персидский, ручной работы. Камин, в котором сложены дрова. Полки с книгами. Картины на стенах — пейзажи, горы, море.

Это... красиво, — выдыхаю я. Рад, что нравится.

Прохожу дальше. Кухня — огромная, современная. Гранитные столешницы, техника из

нержавейки, остров посередине. Окно над раковиной выходит в сад.

— Ты сам всё выбирал?

Да. С сестрой. Она помогала с деталями.

Поднимаемся по лестнице на второй этаж. Коридор, несколько дверей. Открываю первую — спальня. Большая кровать с резным изголовьем. Шкафы. Зеркало в полный рост. Балкон с видом на горы.

— Наша спальня, — говорит Тамерлан за спиной. — После свадьбы.

Оборачиваюсь.

Не думала же ты, что я живу в сторожке?

Честно? Не знала, где ты живёшь.

Здесь. Строю уже два года. Почти закончил. Осталось пару комнат доделать.

Захожу глубже. Открываю дверь, которая, видимо, ведёт в ванную. И да — ванная комната. Огромная. Ванна на ножках, душевая кабина, двойная раковина. Окно с витражом.

Это... это дворец какой-то.

Для тебя только лучшее.

Возвращаюсь в спальню. И вот тут замечаю.

На стене, над комодом — светлое пятно. Прямоугольное. Явно что-то висело. Недавно. Краска вокруг ярче, насыщеннее, а само пятно выцветшее, будто прикрытое от солнца долгое время.

Подхожу ближе. Провожу пальцами по стене. Да, точно. Что-то висело. Картина? Фотография?

— Что здесь было? — спрашиваю, оборачиваясь к Тамерлану.

Он стоит в дверях. Лицо каменеет. Челюсть сжимается.

Ничего важного.

Явно что-то висело. Фотография?

Старая. Убрал. Не важно, — говорит он жёстко. — Прошлое. Забудь.

Хочу спросить ещё, но что-то в его тоне останавливает. Это не просьба. Это приказ. Не лезь.

Отворачиваюсь, смотрю снова на пятно.

Что-то здесь не то. Что-то, о чём он не хочет говорить.

Пойдём вниз, — говорит он, подходя, беря меня за руку. — Покажу остальное.

Мы спускаемся. Он показывает остальные комнаты — гостевую, кабинет, ещё одну ванную. Всё красиво. Со вкусом. Дорого.

Но в одном крыле дома — хаос. Разруха. Стены голые, кирпичи видны. Потолок частично обвалился, лежат балки. Пыль, строительный мусор. Инструменты в углу лопаты, МОЛОТКИ, мешки с цементом.

Что здесь случилось? — спрашиваю, оглядывая разруху.

Он смотрит на разрушенную стену долго.

Снёс. Сам. Решил переделать

Зачем?

— Не понравилось, как было. Хочу по-другому.

Странное обьяснение. Кто сносит полдома, потому что "не понравилось"?

Но ведь это... много работы. Можно было просто переделать, не ломая всё. Иногда нужно снести до основания, чтобы построить заново, — говорит он, и в голосе что-то

тёмное. — Правильно.

Смотрю на его напряжённые плечи, сжатые кулаки. Что-то здесь явно не так. Что-то

болезненное.

Но я не спрашиваю. Чувствую — не надо. Не сейчас.

— Пойдём, — говорит он, разворачиваясь. — Покажу сад.

Выходим через заднюю дверь. И здесь — рай. Огромный участок. Ухоженный сад. Яблони, груши, персики. Розовые