(не) Возможный союз бывших - Дарья Редьяр

его без маски. — Я замолкаю на мгновение, чувствуя, как её пальцы дрогнули в моих. — Я должна признаться. Сегодня я встретилась с ним на охоте. Сделала это нарочно, чтобы выяснить, насколько чисты его намерения в отношении тебя. Мне жизненно важно было понять: он женится на тебе, потому что хочет этого, или использует тебя, чтобы отомстить мне за прошлое.

Она смотрит на меня с прищуром, и в её глазах вспыхивает понимание.

— Если ты здесь и спрашиваешь, добровольно ли моё решение, значит, его ответ тебя не устроил.

— Да. Он ответил, что отец — его должник, а он, по его же словам, по-прежнему желает заполучить вышколенную хозяйку в дом. Ни намёка на чувства. Я вообще не понимаю, зачем ему это. И, честно говоря, это непонимание леденит мне душу. Я не знаю, чего от него ждать, — выпаливаю я на одном дыхании, чувствуя, как от собственных слов по спине бежит холодок. — Я так боюсь, что он сделает тебе больно, Мина. Растопчет твою нежную, ранимую душу.

— Ты должна понимать, — в её голосе появляются стальные нотки, — что этот брак — сделка. Договор. Он не сможет причинить мне душевных мук. Нельзя сломать того, кто к тебе равнодушен. — Она говорит это слишком уверенно, слишком громко, чтобы заглушить собственные сомнения. А потом её лицо искажает гримаса, словно от внезапной боли или дурного воспоминания. Моё сердце пропускает удар, захлестываясь липкой волной тревоги.

— Он уже что-то сделал? Он обижает тебя?! — я сжимаю её руки, впиваясь взглядом в её лицо. Мина отрицательно качает головой, но меня уже не остановить, паника нарастает.

— Дело не только в нём! Вспомни мои письма! Я писала тебе, кто настоящий кукловод в их семье. Джодэк поступил со мной чудовищно, но за его спиной всегда стояла тень. Где гарантия, что с тобой не случится того же? — я заглядываю в самую глубину её зрачков, пытаясь достучаться до неё.

— Возможно, ты не знаешь... — она начинает тяжело, с запинкой, и от этого звука мой внутренний мир рушится. В голове проносится дикая мысль: «Пожалуйста, только не беременность!». Я молюсь всем богам, которым меня учили, потому что если это правда, её уже не спасти. — Отец маркиза скончался около года назад. Так что я в безопасности.

Слишком самоуверенно. Слишком наивно. Она понятия не имеет, насколько прогнило это семейство.

— Смерть главы семьи не отменяет дурной крови и грязного отношения остальных! — во мне закипает праведный гнев. — Ты не обязана расплачиваться за меня! Что бы там ни требовал отец, и уж тем более этот мерзавец Костэр!

— Хватит выставлять меня жертвой, Лина! — в её глазах вспыхивает раздражение, она выдёргивает одну руку. — Я отдаю себе отчет в своих действиях. Моё будущее зависит только от меня. Точнее, зависело... — на последнем слове она странно косится на меня и тихо хихикает, и этот смех в такой момент кажется диким, неуместным. — В любом случае, — продолжает она уже задумчиво, словно размышляя вслух, пытаясь то ли оправдать отца, то ли убедить себя, — маркиз был и остается завидным женихом.

— Завидным? В чём же? — я не скрываю сарказма. — Красавцем его не назовешь. Холодный, надменный, с взглядом, от которого кровь стынет...

— Раньше ты считала его очень красивым. Именно эта «холодная сдержанность» тебя и привлекала, помнишь? — Мина вставляет шпильку с лёгкостью опытного фехтовальщика.

— Прошлое осталось в прошлом, сестрёнка. Пусть там и лежит, — я чувствую, как краснеют скулы, но не позволяю воспоминаниям взять верх. — Итак, он не красавец. Состояние у него среднее. В столице полно господ и с большими кошельками, и с большим влиянием. Его титул сейчас — скорее обуза, чем привилегия.

— Высший свет хвалит его за благородство, — перебивает она, и в её голосе проскальзывают наставнические нотки, словно она учит меня жизни.

— Брось, Мина. — я мягко касаюсь её подбородка, заставляя смотреть мне в глаза. — Его благородство — лишь маска. Прикрытие, чтобы спрятать трусость и малодушие. Ты не будешь с ним счастлива. Даже если заставишь себя полюбить его потом. У тебя есть он. Истинный дракон, который любит тебя, и которого любишь ты. Брак по любви в нашем кругу — чудо, которое выпадает раз в сто лет. — Я глажу её по щеке, чувствуя, как мои глаза наполняются слезами нежности. — Пожалуйста, Гермина. Подумай сердцем. Своей чистой душой. А не тем чувством долга, которое в нас вдалбливали с пелёнок.

— Брак по любви... — эхом отзывается она, и её взгляд ускользает куда-то вглубь себя, в мир, где есть только она и Адриан.

Я замираю. Превращаюсь в тишину, в часть интерьера, боясь даже вздохом спугнуть то, что сейчас происходит у неё внутри. Я вижу, как её лицо озаряется изнутри мягким, тёплым светом. Уголки губ подрагивают в едва уловимой улыбке, глаза становятся бездонными и умиротворёнными. Вся она сейчас — воплощение нежности.

«Вот она, сила настоящей любви», — думаю я, и в груди разливается тёплая волна. Я радуюсь за неё до слёз. И одновременно остро, до физической боли в груди, завидую. Завидую тому, что ей доступно это чувство, а мне так и не довелось испытать его по-настоящему.

Джодэк... Моя боль. Моя вечно кровоточащая рана. Моя ошибка, которую я приняла за любовь.

Видимо, поймав с сестрой одну волну, воспоминания накрывают и меня с головой.

Глава 9. Приливы прошлого

Тёплый майский день, один из тех, когда погода в наших краях переменчива, словно капризная девица. Ужин под открытым небом, данный в честь великосветского вдовца, посетившего наше провинциальное захолустье, в самом разгаре. Взрослые веселятся в саду, а нам, детям, положено уже спать. Всем, кроме Джодэка.

Именно из окна своей спальни я впервые вижу мальчика двенадцати лет, навсегда запавшего в моё сердце. Несмотря на столь юный возраст, он стоит среди взрослых с таким пресыщенным и отрешённым видом, что это невольно завораживает. Окажись я внизу, наверняка слонялась бы между гостями, подслушивая не предназначенные для детских ушей разговоры и рассматривая вычурные наряды. Но он стоит иначе. Он не ищет развлечений, не ловит взгляды — он словно непоколебимый маяк среди бушующего моря людских пороков, существо из другого мира, уставшее от этого.

Проходит около получаса моих разглядываний, и наконец русоволосый мальчик движется в сторону дома, предварительно подойдя к своему отцу, который в этот момент жадно пожирает глазами изысканную фигуру моей матушки. В этом жесте чувствуется какая-то взрослая, снисходительная покорность судьбе, словно он говорит: «Развлекайся, я пойду».

Я, сбросив халат и натянув платье, тут же отправляюсь на