(не) Возможный союз бывших - Дарья Редьяр

— Думаю, в этом вопросе мы никогда не придем к согласию, — печально откликается невеста. — Я знаю настоящую Эстерлину: честную, справедливую, заботливую, порой слишком пылкую в своих действиях, но никак не девушку низких нравов, — яро заявляет Гермина, продолжая отстаивать ту, кто ей дорог.

— Да, мы говорим с вами о разных людях, так пусть же каждый из нас останется при своем мнении, — миролюбиво предлагаю я, желая закончить этот разговор. Внутри меня борются два чувства: раздражение на ее наивность и странное уважение к ее верности.

Снаружи раздается стук колес по мощеной подъездной аллее.

— Вы ожидаете гостей?

Гермина отрицательно качает головой:

— Нет. Мы ожидаем портниху, которая снимет мерки для свадебного платья, но встреча должна состояться не раньше чем через пару дней, только если у нее не появится возможность посетить нас раньше.

Слова девушки будят спящую во мне интуицию. Предостережение звенит тысячами маленьких колокольчиков. Плохие новости от палаты правительства? Решив не ждать, я встаю из-за стола и, распахнув двери кабинета, в сопровождении невесты отправляюсь вниз.

Посмотрим, кого же принесла к нам нелегкая.

Чтобы не потерять эту книгу в бескрайнем море литературы и всегда иметь к ней доступ, просто добавьте её в свою электронную библиотеку прямо сейчас. И, конечно, подпишитесь на автора, чтобы первым получать уведомления о новых главах и историях, которые я создаю специально для вас.

Глава 7. В логово к зверю

— Эстер! — взвизгнув, словно маленькая девочка, радостно восклицает сестренка. Наплевав на пресловутые манеры, она широко улыбается и, раскрыв объятия, бежит ко мне.

Мы сталкиваемся в порыве такой искренней, забытой нежности, что у меня на мгновение перехватывает дыхание. Крепко обнимаем друг друга, забыв обо всем на свете, и даже, вспомнив детский ритуал, чуть-чуть подпрыгиваем на месте. От нее пахнет домом, лавандой и тем безоблачным счастьем, которого у меня никогда не было, но которое я всегда хотела ей подарить.

— Невероятно! Мина, какой же красавицей ты стала! — отстраняюсь я, чтобы рассмотреть ее, и чувствую, как к горлу подступает ком. — Я помню тебя маленькой девочкой, а сейчас… — Голос срывается на шепот. — Какая же ты невероятная красавица, Гермина.

— Ты писала, что затемнила волосы, но я и представить не могла, как же тебе идет этот шоколадный цвет! — умиленно трогая мои локоны, щебечет сестренка. Её пальцы такие легкие, такие родные.

Выглянув из-за её плеча, я вижу Джодэка. Он стоит, как каменное изваяние, и его взгляд — злой, настороженный, пробирает до костей, несмотря на теплый день. Я чувствую, как внутри все сжимается в тугой узел, но виду не подаю. Без лишних слов, мягко отстранив Мину, поднимаюсь по ступеням и протягиваю ему руку. Сердце колотится где-то в горле.

— И снова «здравствуйте», — цежу я с милой, почти невинной улыбкой, прекрасно зная, что сейчас меня слышит только маркиз.

Его озлобленный взгляд встречается с моими довольными карими глазами. Внутри меня все ликует и трепещет от этой дерзости. Боже, я впервые испытываю такое острое, пьянящее удовольствие, дразня мужчину! Хочется расплыться в торжествующей улыбке, но я вовремя прикусываю щеку изнутри. Нет, еще слишком рано подливать масло в огонь. Костэр и так зол. Слишком зол. Естественно, он не мог предвидеть моего появления в своем доме. А я не могла предвидеть, что эта маленькая месть доставит мне такое извращенное наслаждение.

Гермина подходит ближе к маркизу, и теперь я могу их лицезреть рядом. И меня передергивает. Да, стоит лишь взглянуть на них, как становится очевиден этот чудовищный мезальянс.

Гермина — молодая, двадцатидвухлетняя девушка, хрупкая, нежная блондинка. Домашняя несса, не умеющая защищаться от тех, кто посягает на ее душу и свободу. Она словно тепличный цветок — тронь, и он сломается. А Джодэк… Мороз по коже. Сейчас он кажется в десятки раз более пугающим и неприятным, чем в моей памяти. Его черты лица все так же безупречны, аристократичны, но за годы они словно закалились, наполнились ледяной жестокостью. Серые глаза — безжизненные, как зимнее небо, губы упрямо сжаты в тонкую линию. Ни сострадания, ни намека на нежность. Богатая одежда, пошитая по последней моде, не может скрыть несгибаемой силы его тела. Своим огромным, поджарым телосложением он напоминает суровую, неприступную скалу. И супруга его должна быть такой же: холодной и циничной. Только такая, как я, и сможет выжить рядом с ним. Но у него будет Мина.

Мой план… Странно, но он не вызывает во мне никаких угрызений совести. Лишь глухая, ноющая уверенность в своей правоте. А если меня и посещают мысли, что я вмешиваюсь не в свое дело, то я методично гашу их, вспоминая, что спасаю сестренку от ужаснейшей участи. Я имею на это право.

Маркиз, оставив без внимания мою протянутую руку, проходится по мне ледяным взглядом. От этого взгляда по коже бегут мурашки, под платьем все холодеет, но я, словно сама невинность, лишь сдержанно улыбаюсь.

— Вам здесь не рады. Немедленно уезжайте, — басит он, и от его тона хочется вжаться в землю.

Я проглатываю страх и, стараясь говорить твердо, чуть повышаю голос:

— Если вы позволите, я хотела бы встретиться с семьей.

Маркиз не успевает ответить — из-за его спины раздается радостный возглас мачехи и осуждающий — отца.

— Эстерлина!

— Глазам своим не верю.

Повисает неловкая, звенящая тишина. Все взгляды — отца, мачехи, слуг, выглядывающих из-за дверей — сосредотачиваются на мне. Под этим напором я вновь чувствую себя маленькой, нашкодившей девочкой, которую сейчас будут ругать. В груди разливается липкий стыд. Сделав над собой усилие, я еле слышно произношу:

— Матушка… Я надеюсь, вы найдете в себе силы простить меня и позволите мне побыть немного с сестрой.

Фреджа разражается рыданиями и бросается ко мне, прижимая к своей пышной груди.

— Эстерлина, девочка моя, почему ты не написала мне ни единого письма?! — всхлипывает она, гладя меня по голове. — Я так переживала! Думала, жестокость твоего отца навсегда отвратила тебя от нас. О милая, какая же ты хорошенькая стала, ты так повзрослела! — причитает мачеха, еще сильнее заливаясь слезами, но в ее объятиях так тепло и уютно, что я готова простить ей эту истеричность.

Фреджа была и остается единственным связующим звеном между мной и отцом. Я люблю ее, как родную маму, ведь она всегда стремилась дать мне тепло, заботу и внимание, хоть и не могла долго выносить моего присутствия. Впрочем, как и отец.