(не) Возможный союз бывших - Дарья Редьяр

всю душу, оставив зияющую пустоту. Поэтому я сначала долго не стремился вновь связывать себя какими-либо отношениями — я просто не мог представить кого-то рядом. А когда все же решился, то быстро смекнул: мне нужна полная противоположность любимой. Только так я смогу сохранить остатки своего спокойствия.

Этим-то и объясняется мое желание жениться на Гермине Терманут. Скромная блондинка, настоящая несса высшего света, привлекает меня своими мягкими манерами. Мы знакомы с юности, она буквально росла на моих глазах. Она безопасна.

Конечно, риск, что второе «яблоко» в их семье окажется испорченным, есть, но он минимальный. После шумихи с Эстерлиной и нашего публичного бракоразводного процесса барон и баронесса внимательно следили за репутацией младшей дочери и жаждали устроить для нее «удачную партию». Я около полугода присматривался к этой нессе и, поняв, что она самый удачный выбор из всех девиц высшего света, сделал предложение.

Гермина — абсолютная противоположность Оцилине. Да, когда-нибудь она разделит со мной постель, родит наследников, но никогда не станет моей частью. И это именно то, к чему я стремлюсь. В ее очаровательных карих глазах нет даже проблеска той жизнерадостности, что сжигала меня дотла, — ничего, что может так или иначе затронуть мое сердце. Мое мертвое сердце. Она не спорит и никогда не возражает; кажется, ей даже никогда не приходила такая мысль в ее светлую головку. Между нами установились холодные отношения, чем-то напоминающие зачатки дружбы. Девушка не стремится к сближению, и, не стану скрывать, меня это очень радует. Мне не нужно больше боли.

— Не буду вас утомлять, встретимся за обедом. Если я вдруг понадоблюсь вам, я буду у себя, — хладнокровно чеканю я, не желая слушать всю эту свадебную болтовню.

— Да, милорд, — отвечают обе женщины, одна — разочарованно, другая — с плохо скрываемым облегчением.

Облегчение Гермины режет сильнее, чем следовало бы. Но я тут же давлю это чувство.

Поднимаясь в кабинет, попутно любуюсь трудами моей драгоценной Оцилины. Гостевое крыло и часть поместья она переделала по своему утонченному вкусу, потому, проходя мимо длинной галереи, я невольно засматриваюсь на портреты дальних родственников, перемешанных с картинами известных мастеров и абстракциями самой Лины. Сердце каждый раз сжимается от знакомых мазков.

Особое место в моем сердце занимает внутренний сад: пол, отделанный мрамором, цветы, посаженные строгими геометрическими линиями, колонны и сводчатый потолок, между балок которого, словно звезды, сияют тысячи стеклянных осколков. Поистине сказочное место. Она любила здесь сидеть по утрам…

Уединившись в кабинете, принимаюсь просматривать документы и бухгалтерские книги. Еще до гибели отца я управлял вверенным мне поместьем, а после его кончины и гибели любимой, стремясь убежать от одиночества и пустоты, я взвалил управление всем имуществом моего рода на себя. Работа — единственное, что заглушает боль. Конечно, у меня есть управляющий, на которого я могу положиться, но я надеюсь, что вскоре Гермина без труда разделит со мной хлопоты управления таким большим хозяйством. Она с детства знает, как руководить большим штатом слуг и организовывать балы и званые ужины.

«Эстерлина во сто крат лучше владеет этим искусством и все же не стала приличной хозяйкой», — нашептывает противный голос в голове. — «Зато она стала причиной скандала, опозорившего твой род».

Тихий стук в дверь прерывает невольные мысли.

— Да? — В дверях возникает светлокурая головка Гермины. — Проходите.

— Я... Я хочу узнать, понравилась ли вам охота? Надеюсь, вы наслаждались временем, проведенным в мужском обществе? — осторожно задает вопрос невеста.

Чувствуется влияние матери. Сама Гермина не ищет моей компании, и я сомневаюсь, что сегодняшний день стал бы исключением.

Она выдерживает едва заметную дистанцию и не подходит слишком близко, отчего эта «чрезмерная осторожность» начинает надоедать. Неужели я так страшен в обычном общении? Я знаю, что мой тон зачастую бывает резок, но я всегда стараюсь контролировать себя при невесте.

— Охота порадовала меня, — отвечаю я, положив бумаги на стол и повернувшись к ней. Гермина сникает, как будто ей неуютно под моим взглядом. — И могла бы стать еще увлекательнее, не случись кое-что интересное.

На минуту сквозь маску кротости и боязни вспыхивает искра оживления.

— Происшествие, ваше сиятельство?

— Я думаю, более точного слова для появления вашей сестры на охоте не подобрать, — с усмешкой отвечаю я.

— Эстер? Надеюсь, она не натворила ничего дурного? — Видно, что она хочет спросить что-то еще, но тушуется.

— Вы знаете, я и так не в восторге от выходок вашей сестры, однако она стала нессой слишком свободных нравов, — мой тон дает понять, что это не комплимент.

На секунду несса покрывается красными пятнами от скрываемого гнева или раздражения, но, видимо, совладав с собой, она кротко кивает и принимается оправдывать сестру.

— Вы ведь знаете, что у поведения моей сестры есть веские основания, — с плохо скрываемым укором парирует моя невеста, впервые за долгое время показывая, что все же может отстаивать свои границы. — Однако вы можете не переживать. После того как отец отрекся от Эстерлины, у нас с сестрой практически не осталось общих знакомых, да и вращаемся мы в разных кругах. Однако, насколько мне известно, она никого не оставляет равнодушным, — с нотками гордости заявляет девица, но, пожав плечами и пытаясь поскорее закрыть обсуждение сестры, интересуется напрямую: — Так между вами что-то произошло?

— Мы говорили о вас, — сухо комментирую я.

— О! Вот как... Надеюсь, беседа шла в добром русле? — растерянно интересуется Гермина.

— Эстер просит меня разорвать помолвку, уверяя, что я слишком жестокосердечен и пугаю вас. Это так?

Невеста заливается краской под моим холодным, оценивающим взором.

— Немного, — смущаясь, признается она.

И снова эта робость, начинающая приводить меня в ярость. До слов Эстерлины я знал, что Гермина чувствует себя неловко при мне, но и подумать не мог, что я пугаю ее. Мне претит такое отношение. Я не желаю, чтобы моя будущая супруга боялась меня. Во мне нет чудовища. Уже нет.

Словно заразившись безумием от бывшей супруги, мне вдруг стало интересно: а сможет ли с таким же пылом, с каким пару минут назад отстаивала сестру, Гирмина отстаивать себя? Преодолеет ли она свою робость?

«А может, эта робость такая же притворная, как и у старшей сестры?» — вновь шепчет противный голос в моей голове.

Встав, я подхожу к невесте, в испуге она делает шаг назад, а после, взяв себя в руки, останавливается. Я подхожу еще ближе и по-хозяйски кладу руки на ее талию. Гермина, наклонив голову, прячется в занавеси своих белокурых локонов. Судя по тому, что она начинает реже дышать, она предполагает, что я причиню ей