(не) Возможный союз бывших - Дарья Редьяр

Горничная вежливо кивает, но я вижу этот взгляд — оценивающий, цепкий. Она не верит ни единому моему слову. Интересно, какие слухи обо мне ходят среди прислуги? Что я сумасшедшая? Распутная? Или то и другое вместе?

— Принесите мне кофе в спальню, хорошо? — прошу я, натягивая на лицо улыбку от которой сводит лицо.

Пытаюсь встать. Голова кружится и раскалывается так, что перед глазами плывут темные пятна. Со второго раза удается подняться, но горничная, конечно, замечает и эту мою слабость.

Наконец я выскальзываю из библиотеки и спешу пересечь холл, молясь всем богам, чтобы никто больше не увидел меня в таком виде. Сердце грохочет где-то в ушах. Справа слышится шум — слуги вот-вот появятся. Подхватив подол тонкой ночнушки, я почти бегу к лестнице, мечтая только об одном — скорее добраться до спальни, закрыть дверь и спрятаться от всего мира.

Лестница. Ступени. Я почти спасена. Уже на верхней площадке оглядываюсь назад, чтобы убедиться, что никого нет, и в этот момент врезаюсь в кого-то с такой силой, что отлетаю и плюхаюсь на пол.

Удар от падения отдается в копчике острой болью, но я даже не чувствую ее. Потому что первое, что я вижу перед собой — начищенные до блеска сапоги для верховой езды.

Дорогие. Мужские. Убийственно знакомые.

Я замираю. Внутри все обрывается.

Медленно, словно в кошмарном сне, поднимаю взгляд выше. Выше. И встречаюсь с глазами, которые когда-то любила больше жизни.

Маркиз Джодэк Костер. Собственной персоной.

Тишина повисает такая густая и тяжелая, что ее можно резать ножом. Воздух между нами плавится от напряжения. Мой бывший муж смотрит на меня сверху вниз с ледяным, бесстрастным выражением лица. А потом его взгляд опускается ниже, скользит по моей ночнушке, по моим босым ногам, по растрепанным волосам — и наполняется таким презрением, меня будто окатывают ледяной водой.

— Ходила ублажать очередного слугу? — наконец произносит он.

Эти слова звучат как пощечина. Как удар под дых. Как плевок в душу.

В первую секунду я проваливаюсь в прошлое. Я снова та девушка десятилетней давности — несправедливо оболганная, униженная, растоптанная. Та, что не знала, как защититься, и только молча глотала слезы. Во мне вспыхивает знакомая, тошнотворная смесь стыда и боли.

Но лишь на секунду.

А потом приходит гнев. Обжигающий, спасительный, дикий. Как он смеет? Как он смеет снова смотреть на меня так, словно я мусор под его ногами? Словно это он — невинная жертва, а я — воплощение порока?

Меня подмывает сказать ему что-то ужасное. Сделать больно. Доказать, что я хуже, чем он думает. Пусть это и неправда. Пусть внутри я разваливаюсь на куски — снаружи я буду смеяться.

— А что такого? — я встаю, грациозно, насколько это возможно в задравшейся почти до бедер ночнушке. Одним движением одергиваю тонкую ткань, вскидываю подбородок и смотрю ему прямо в глаза. С вызовом. — У каждой женщины есть свои потребности. Вот только не каждый мужчина способен их удовлетворить.

Его лицо темнеет. Челюсть сжимается так, что желваки ходят под кожей. Он делает шаг ко мне, и я чувствую исходящую от него опасную, звериную энергию.

— Нет, Эстерлина, — его пальцы больно впиваются в мое запястье, сжимая до хруста. Голос низкий, тихий, что мороз идет по коже. — Под моей крышей подобного не повторится. Свое потасканное тело будешь выставлять в другом месте. Если я еще раз увижу нечто подобное… если ты посмеешь хоть немного опорочить мою репутацию…

Он сжимает руку еще сильнее. Я чувствую, как кости ноют под его хваткой, но не позволяю себе даже поморщиться.

— Я тебя уничтожу, — он чеканит каждое слово, впиваясь в меня взглядом. — Сотру в пыль. Поняла?

Я смотрю на него. На этого мужчину, которого когда-то любила так сильно, что это чувство едва не убило меня. На того, кто поверил грязным слухам, не дав мне шанса оправдаться. На того, кто легко вышвырнул меня из своей жизни.

В горле стоит ком. Глаза щиплет от предательских слез, которые я не имею права пролить. Не перед ним.

Я лишь кротко киваю. Это единственное, что я могу сделать, чтобы не разрыдаться прямо сейчас.

Он отбрасывает мою руку, словно прикосновение ко мне отвратительно. Сжимает свою могучую ладонь в кулак и, не оглядываясь, уходит вниз по лестнице.

А я стою и смотрю ему вслед, пока его шаги не затихают.

Только тогда я позволяю себе добежать до спальни.

Влетаю в комнату, захлопываю дверь и с разбега падаю на кровать. И тут прорывает. Рыдания душат меня, вырываются из груди с хрипом и болью. Я плачу — громко, некрасиво, навзрыд. В этих слезах все: злость на прошлое, которое никак не отпускает, обида надракона, который растоптал мое сердце, и главное — злость на себя. На собственную глупость. На то, что спустя десять лет он все еще может сделать мне больно.

Десять лет. Целая жизнь. Я так старалась убедить себя, что ненависть выжгла все чувства к Джодэку Костеру. Что он для меня никто. Пустое место. Но если это так, почему тогда его слова ранят до сих пор? Почему внутри все переворачивается от одного его взгляда?

Я лежу на спине, опустошенная, выжатая досуха. Слезы высохли, осталась только тупая, ноющая пустота в груди. Немигающим взглядом смотрю в центр балдахина над кроватью.

Балдахин.

Тяжелая, расшитая золотом ткань. Такая знакомая.

— Видимо, их семья очень любит эти никчемные портьеры над кроватью, — шепчу я в тишину собственным мыслям. — Они практически такие же, как те, что были в моей спальне десять лет назад.

Острый, как лезвие, холодок пробегает по позвоночнику.

А может, это они и есть?

Медленно, словно во сне, я протягиваю руку и касаюсь края тяжелой ткани. Пальцы гладят знакомое шитье, и прошлое накрывает меня с головой, унося в глубины воспоминаний, из которых нет выхода.

Глава 12. Тени прошлого

— Это твоя спальня. К ней примыкают малая гостиная, будуар и ванная комната, — говорит муж, пропуская меня вперёд. Его голос звучит ровно, буднично, словно он представляет мне гостевые покои, а не наше общее будущее. — С сегодняшнего дня ты будешь жить здесь.

Я замираю на пороге. Здесь? Одна?

— А вы, ваша светлость? — я сглатываю, чувствуя, как краска стыдливого румянца заливает щёки, но заставляю себя задать этот мучительный вопрос. — Разве вы не разделите со мной спальню?

Тишина. Всего мгновение, но оно длится вечность. Я ловлю его взгляд и тону в холодной, безучастной бездне.

— Нет, Эстерлина. Я