(не) Возможный союз бывших - Дарья Редьяр

Краем глаза вижу, как багровеет шея Джодэка. Краска медленно, но верно поднимается к кончикам его ушей. Он сжимает челюсти так, что желваки ходят под кожей.

«Только бы не задушил меня прямо здесь», — мелькает трусливая мысль, но я продолжаю улыбаться.

— Не кажется ли вам, что вы слишком много на себя берёте? — произносит он, и в его голосе клокочет сдерживаемый гнев.

Я безразлично пожимаю плечами:

— Я просто беспокоюсь о первом впечатлении, которое вы произведёте на гостей во время свадьбы. Ведь торжество состоится в этом поместье. И если всё будет выглядеть столь же уныло, как ваша галерея и бездушный внутренний дворик, то даже ваше положение не спасёт вас от пересудов.

Джодэк багровеет окончательно. Мне кажется, ещё мгновение — и из его ноздрей повалит дым.

— Я взяла на себя смелость вызвать специалиста для обустройства внутреннего сада, — добиваю я его с самым невинным видом.

Звук, который издаёт маркиз, больше всего напоминает рык разъярённого дракона. Он с грохотом отодвигает стул, вскакивает и стремительно покидает обеденный зал, даже не взглянув на нас.

За столом повисает изумлённая тишина.

— Что ты устраиваешь, Эстерлина? — первой приходит в себя мачеха. Её голос звенит от негодования. — Кажется, ты забываешь, что гостишь в чужом доме!

— Прошу прощения, что прерываю вашу трапезу, — вклинивается в разговор горничная, нервно теребя накрахмаленный передник. — Старшая госпожа Терманут, как только у вас появится свободное время, пожалуйста, уделите его повару. Он совершенно запутался, по какому из меню что готовить.

— Не понимаю, — Фреджа хмурится. — Мы же несколько раз обсуждали меню и утвердили его. С ним всё понятно…

— Да, мама, — подхватываю я, — полагаю, это из-за второго меню, которое я рискнула предложить как альтернативу.

— О боги, Эстерлина! — мачеха в сердцах откидывает салфетку с колен и уносится прочь, даже не взглянув на меня.

— Упс, — говорю я, изображая виноватое лицо. — Похоже, я наломала дров. Что ж, извините, но мне нужно исправить причинённый ущерб. Я отлучусь ненадолго. Вы же побудете немного одни?

Мина открывает рот, чтобы возразить, но я уже поднимаюсь и направляюсь к двери, даже не дослушав её слабых протестов.

Какая же я молодец! Внутри всё буквально цветёт от удачно разыгранной ситуации. Я едва сдерживаю довольную усмешку. Пусть побудут наедине — подальше от чужих глаз и ушей. Возлюбленные, наедине…

Решаю прогуляться снаружи. Терраса, сад, свежий воздух — сейчас это то, что мне нужно, чтобы успокоить разбушевавшиеся нервы.

Я уже почти спускаюсь в розарий, когда внезапно слышу знакомый голос. Рык. Грозный, разгневанный, совсем рядом.

— Ничего! — гремит Джодэк где-то за живой изгородью.

Я вздрагиваю и замираю на месте. Сердце ухает в пятки. Мне бы уйти, спрятаться, но любопытство — это проклятие всех женщин — пересиливает. Я тихонько подкрадываюсь ближе.

— Ничего не трогать без моего разрешения, вам понятно, Тод? — судя по всему, он говорит с управляющим. — Передайте всему персоналу: чтобы ни попросила эта взбалмошная дамочка, вы не должны ничего делать.

— Простите садовника, ваша светлость, — оправдывается управляющий. — Он был так польщён вниманием бывшей госпожи…

— Она никогда не была госпожой и не будет! — рявкает Джодэк, и от его низкого, наполненного гневом голоса у меня мурашки бегут по коже. — Сейчас она просто надоедливая гостья. И к любым её словам слуги должны относиться не как к словам госпожи, а как к постороннему шуму. Ничего не трогать по её просьбе! Ни ветку, ни куст, ни камень! Я желаю, чтобы всё осталось по-прежнему!

— Я понял вас, ваша светлость.

Тишина. Слишком поздно я слышу шуршание гравия под быстрыми шагами. Джодэк идёт сюда!

Я мечусь, как затравленный зверёк, ища укрытие. Единственное, что приходит в голову, — цветочная клумба. Ныряю в неё, приседаю, замираю.

— Выходите, графиня, — раздаётся прямо надо мной.

Проклятье.

Я встаю, отряхивая юбки от налипших листьев, и встречаюсь с серыми глазами, полными ледяного презрения. Взгляд маркиза Ко́стэра окидывает меня с ног до головы — медленно, уничтожающе.

— Вы пали ещё ниже, чем я предполагал, — произносит он осуждающе, и его брови сходятся на переносице. — Вам доставляет удовольствие подслушивать чужие разговоры? Но полагаю, в этом случае оно и к лучшему. Надеюсь, вы услышали: для прислуги со своими глупыми просьбами вы теперь не более чем посторонний шум.

— Полагаю, вас слышали и в поместье, — парирую я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Отлично, — довольно кивает он. — Запомните, графиня Хальбаум: вы здесь на правах гостьи. А моё терпение не безгранично. Если бы не ваша сестрёнка, вы даже не переступили бы порог этого дома.

Он замолкает, и вдруг в его взгляде мелькает что-то похожее на подозрение.

— А что вы здесь делаете?

— Вышла небольшая размолвка с моим наречённым, — лгу я на ходу, глядя ему прямо в глаза. — Решила остудить голову.

— Чего ты добиваешься, Эстерлина? — Джодэк делает шаг ко мне, и его голос теряет всякую официальность, становясь опасным, вкрадчивым. — Думаешь, этот деревенский простачок поможет тебе разрушить мою помолвку?

Сердце пускается в бешеный пляс, отбивая чечётку где-то в горле. Но я беру себя в руки, заставляю дышать ровно.

— Не понимаю, о чём вы, маркиз. Я лишь приехала поддержать сестрёнку перед помолвкой.

— Я навсегда запомню слова моего отца, — цедит он, приблизившись почти вплотную. — О том, что ты змея. Сначала нежно обвиваешь, усыпляешь бдительность, а после кусаешь исподтишка.

Резко разворачивается и идёт к поместью. Нет! Только не сейчас!

— Подожди, Джодэк! — вырывается у меня отчаянное. — Давай поговорим о прошлом. Наконец расставим все по местам!

Я бросаюсь за ним, но внезапно спотыкаюсь обо что-то, вскрикиваю и лечу на землю. Падение вышибает дух, но я переворачиваюсь и смотрю на проклятый камень, торчащий из земли.

— Чтоб тебя! — шиплю я, пытаясь встать.

Острая боль пронзает ногу, и я снова оседаю на землю. В глазах темнеет от боли.

— Стой, Джодэк! — кричу я с мольбой в голосе. — Пожалуйста!

Он останавливается. Оборачивается. Стоит на месте, не делая ни шагу в мою сторону.

— Что случилось?

— Кажется, я вывихнула ногу, — выдавливаю я, глотая слёзы. — Не могу подняться.

Он смотрит на меня скептически, недоверчиво. Стоит как каменный истукан.

— Да брось ты, Джодэк! — во мне вскипает отчаяние. — Помоги мне, не будь последней сволочью!

— Тебе никто не говорил, что так не просят помощи?

— Ты хочешь, чтобы я ползла? — я смотрю на него сквозь пелену боли, готовая разреветься. — Или всё же поможешь?

Он молчит мгновение, потом всё же подходит. Опускается рядом, касается моей ноги.

— Какая?

— Правая, — выдыхаю я.

Он обнажает мою щиколотку — чулок порван, кожа горит. Его пальцы надавливают на