(не) Возможный союз бывших - Дарья Редьяр

Я отгоняю эту мысль. Просто соскучилась. Просто переживает.

Когда терпеть пульсацию в паху становится невозможно, я осторожно усаживаю её верхом на себя. Резкий толчок — и я вхожу в неё.

Тяжело. Тесно. Так тесно, что на мгновение я замираю.

Если бы это была не Оцилина, если бы я не знал её так хорошо, я бы поклялся, что она девственница.

Но я отгоняю и эту мысль. Ещё несколько толчков, лёгкий девичий вскрик, и мир взрывается яркими вспышками, унося нас обоих к финалу.

Она обессиленно ложится рядом, прижимаясь к моему здоровому боку. Обычно после кульминации Цили закидывает на меня свою очаровательную ножку, и я, поглаживая её, медленно засыпаю.

Сейчас же она лежит рядом словно чужая.

И с каждой минутой между нами вновь возникает безмолвное напряжение. Густое, липкое, невыносимое.

— Что случилось, Цили? — тихо спрашиваю я.

Чувствую, как учащённо начинает биться её сердце. Дыхание становится прерывистым, словно она сейчас расплачется.

А потом, храня полное молчание, Оцилина резко встаёт и уходит. Не прощаясь. Не оборачиваясь. Просто исчезает в темноте, оставляя меня одного с моей болью и моими вопросами.

Я просыпаюсь резко, словно от толчка.

Весь липкий от пота, возбуждённый до дрожи и одновременно злой. Бешенство клокочет в груди, смешиваясь с неутолённым желанием. Опять. Что это было? Навязчивый сон или воспоминание?

Я пытался выяснить это раньше. Несколько раз заводил разговор с Оцилиной о том её приезде в госпиталь. Но она всегда обрывала меня, заявляя, что не хочет говорить на эту тему.

Почему же этот сон повторяется снова? Сейчас? Причём так ярко, так отчётливо, будто наяву. Будто это случилось вчера.

Меня разрывает изнутри от невыплеснутого напряжения. Столь чувственный сон лишь напоминает, что я — живой дракон, у которого слишком давно не было соития. Я сознательно держал свои плотские желания в узде, стараясь не марать репутацию связями с куртизанками. И к чему это привело? К ночным кошмарам и неутолённой жажде?

Прекрасно понимая, что не усну, пока не успокою взвинченные нервы, решаю выйти прогуляться во внутренний сад. Полагаю, небольшая прогулка и свежий воздух сделают своё дело.

Накидываю лёгкое трико и халат, выхожу из спальни босой. Прохладный пол приятно холодит ступни, возвращая ощущение реальности. И едва я делаю первый шаг по коридору, как замечаю её. Эстер.

Она осторожно приоткрывает дверь своей спальни и выскальзывает наружу. На ней такая тонкая, такая прозрачная сорочка, что не остаётся сомнений, она направляется на свидание. Тело видно сквозь тонкую ткань, очертания бёдер, талии, груди — всё это словно насмешка надо мной.

Моя неудовлетворённость мгновенно трансформируется в ярость.

Я предупреждал её. Я сказал прямо: никакого блуда под моей крышей. И что же? Эта беспринципная профурсетка решила, что правила писаны не для неё? Прекрасно. Сейчас я прослежу за ней, поймаю с поличным и с первыми лучами солнца выставлю за дверь с неопровержимыми доказательствами. Пусть только кто-то посмеет сказать, что я поступаю неправильно.

Я прячусь за колонну и наблюдаю. Но чем дольше я смотрю, тем сильнее во мне закрадывается сомнение.

Она двигается странно. Совсем не так, как женщина, спешащая на любовное свидание. Грациозная, уверенная походка Эстер уступает место рваным, скованным движениям. На середине лестницы она вдруг останавливается и начинает метаться — от стены к перилам, от перил обратно к стене. Словно в бреду.

«Что она делает?» — шепчу я, и тут же гаденький внутренний голос подсказывает: «высматривает знак, можно ли идти дальше. Проверяет, не следит ли кто».

В следующий миг моё сердце чуть не выпрыгивает из груди — она опасно перевешивается через перила. Я уже готов выскочить из укрытия, броситься спасать её, но она выпрямляется и продолжает путь, словно ничего не случилось.

Я выдыхаю.

Она направляется к малой библиотеке. Не к спальням слуг, не в сад, не в беседку. В библиотеку. Неужели она настолько низко пала, что готова совокупляться где-то между книжных полок, словно работница борделя?

Я выжидаю около трёх минут, давая ей время на встречу с любовником. Затем стремительно мчусь к библиотеке, распахиваю дверь и врываюсь внутрь. Лунный свет заливает комнату. На маленьком диване вижу женский силуэт.

Я обхожу диван, ожидая увидеть мужчину у её ног. Но там пусто. А Эстер мирно сидит, поджав босые лодыжки, и делает вид, что спит.

— Хватит притворяться, Эстер, — зажигаю лампу на журнальном столике и рявкаю так, что стекла звенят. — Тебя практически застукали с поличным. И не смей говорить, что ты решила почитать среди ночи!

Она молчит.

— Видимо, твой любовник ещё не пришёл, — цежу я, брызжа ядом. Каждое слово словно кислота, разъедающая меня изнутри. — Ничего, мы вместе подождём.

— Алек... Алекс... — бормочет она неразборчиво, хмурясь буд-то во сне.

Алекс? Я лихорадочно перебираю в памяти имена слуг. Ни одного Алекса среди них нет.

Она резко спускает ноги на пол — готовится бежать.

— Если ты думаешь убежать, не стоит, — предупреждаю я. — Я всё равно поймаю тебя и не дам предупредить твоего ублажителя.

Моё предупреждение остаётся без внимания. Эстер срывается с места. Но бежит не к двери. Она начинает метаться по библиотеке, натыкаясь на книжные шкафы, словно слепой котёнок. Бьётся плечами, боками, не замечая боли. Я встаю у неё на пути, между ней и низким окном, и в этот момент она бросается на меня.

Как бешеная кошка. Её пальцы впиваются мне в шею, царапают кожу, оставляя глубокие следы. Боль обжигает, но я даже не обращаю на неё внимания, потому что вижу её глаза.

Они закрыты.

И в этот момент до меня доходит. Она не притворяется. Она не идёт на свидание. Она спит.

Лунатизм. У неё приступ лунатизма.

Я сковываю её в крепком кольце рук, прижимая к себе так, чтобы она не могла двигаться. Чтобы не навредила ни мне, ни себе.

— Всё хорошо, Эстерлина, — шепчу я, стараясь, чтобы голос звучал мягко, успокаивающе. — Ты в безопасности.

Я повторяю это снова и снова, как мантру, осторожно поглаживая её по спине одной рукой. Вспоминаю, как вести себя с теми, кто страдает приступами лунатизма. Главное — не будить резко. Главное — успокоить, вернуть в реальность мягко.

Её начинает бить крупная дрожь. Всё тело трясётся, словно в лихорадке, и я лишь сильнее прижимаю её к себе. И тут я чувствую запах. Её каштановые волосы пахнут цветами. Полевыми, свежими, нежными. А от кожи исходит аромат...