(не) Возможный союз бывших - Дарья Редьяр

Этот запах... Так пахла Оцилина в ту ночь в госпитале. Так пахла женщина, которую я любил, которую держал в объятиях, которой шептал слова прощения.

Так пахнет Эстер.

Мысли путаются, мечутся, разбиваются о реальность. Я не понимаю, что происходит, не понимаю, почему мой мозг соединяет этих двоих. Но тело реагирует быстрее разума.

Я глубже зарываюсь щекой в шёлк её волос, вдыхая этот сводящий с ума аромат. Руки помнят тепло женского тела из сна, хотя разум кричит, что это безумие. Что это другая женщина. Что это Эстер.

Но почему тогда сердце колотится так, словно я снова держу в объятиях свою Цили?

— Расслабься, Эстер, — шепчу я ей на ухо, и мой голос звучит хрипло, чуждо даже для меня самого. — Отпусти свои кошмары. Я здесь. Я держу тебя.

Она всхлипывает во сне, и этот звук разрывает мне грудь. Я продолжаю гладить её по спине, баюкать, укачивать, и с каждым мгновением её дрожь стихает. Дыхание выравнивается, тело обмякает в моих руках. А я всё стою, прижимая её к себе, и не могу отпустить.

Потому что впервые за многие годы я чувствую покой. Впервые за долгое время я держу в руках женщину и не хочу её отпускать. Даже если эта женщина — моя самая большая ошибка. Даже если завтра она снова станет моим врагом.

Сейчас, в этой тёмной библиотеке, под шум дождя за окном, она просто нуждается во мне. А я — в ней.

И это осознание пугает меня сильнее, чем все магические раны мира.

Глава 17. Поцелуй

Тепло, разливающееся по моему телу, гасит тревожность, забирая кошмарный сон, а крепкий запах сандала, смешанный с запахом мужского разгорячённого тела, забивает моё обоняние, словно оседает глубоко в лёгких, понемногу отвоёвывая ощущение реальности происходящего.

Я чувствую тёплую, крепкую мужскую ладонь, медленно поглаживающую мою спину. Там, где она касается оголённой кожи, не прикрытой сорочкой, проходит приятный импульс — от поясницы вверх, к затылку, рассыпаясь мурашками по плечам. Так нежно и так интимно ощущается тёплое дыхание у основания моей шеи, словно прелюдия перед близостью. Чужие губы почти касаются кожи, дразня, обещая, сводя с ума.

Это возбуждение передаётся мне через прикосновения. Я не контролирую его, не хочу контролировать. Моё тело живёт само по себе, откликаясь на каждое движение, на каждое дыхание. Я откидываю голову назад, подставляя шею под его губы, и открываю глаза.

Серые глаза. Обычно наполненные злостью и презрением, сейчас затуманены похотью. В них — голод. Тёмный, первобытный, ненасытный.

— Джодэк... — ошеломлённо произношу я, и это имя, сорвавшееся с губ, разрушает магию момента.

Мы оба словно выходим из транса. Он замирает, его руки на моей спине перестают двигаться. Я чувствую, как напрягается каждая мышца его тела, прижатого ко мне.

Он резко разжимает объятия.

— Ай! — вскрикиваю я, оказавшись на полу скорее от неожиданности, чем от боли.

— Прости, — на секунду потеряв свою стальную маску, растерянно произносит мой бывший.

В его голосе — искреннее сожаление. Но длится это лишь мгновение. Он тут же берёт себя в руки, и лицо вновь становится непроницаемым.

— Давно ты страдаешь лунатизмом? — холодно интересуется он, протягивая мне руку.

Я смотрю на его ладонь — ту самую, которая минуту назад так эротично поглаживала мою спину. Вспоминаю тепло его пальцев, и низ живота предательски сжимается.

— Что это сейчас было? — не собираясь отвечать на вопрос, иду в атаку я. Голос дрожит, и я ненавижу себя за эту дрожь.

— Я спас тебя от кошмара, судя по всему, — он говорит наставническим тоном, словно провинившейся ученице. — В этой ситуации уместно сказать спасибо — и будем квиты.

Он всё ещё держит руку протянутой, галантно ожидая, когда я соизволю принять его помощь.

— Сказать спасибо за то, что ты меня лапал? — возмущение вспыхивает во мне, заглушая остатки смущения. — Серьёзно?

Я вкладываю свою руку в его могучую ладонь и тут же жалею об этом. Потому что прикосновение обжигает. Потому что я вспоминаю, как эти же пальцы всего минуту назад гладили мою кожу.

Вставая, я невольно опускаю взгляд и замечаю увеличившийся бугор в паховой области. Щёки вспыхивают огнём.

Он аккуратно поднимает меня и проводит к кожаному дивану. Сажает, словно фарфоровую куклу, и сам опускается в кресло напротив. Между нами — журнальный столик и пропасть в десять лет.

— Эстер, — говорит он, и в его голосе проскальзывают усталые нотки. — Если бы ты имела совесть и сообщила, что страдаешь лунатизмом, я бы подготовился к ночным похождениям моей гостьи. А так мне пришлось импровизировать. Первое, что я вспомнил: нельзя будить резко, нельзя делать громких звуков. — Он смотрит на меня в упор. — Давно ты этим страдаешь?

Он встаёт, подходит к небольшому бару, спрятанному в книжном стеллаже, наливает в стакан янтарную жидкость и протягивает мне. Я машинально беру стакан, хотя не собираюсь пить в присутствии этого мужчины.

Меня сейчас заботит другое. Что он будет делать? Выгонит из дома под предлогом того, что я «ненормальная»? Расскажет моей семье, чем обострит и без того натянутые отношения с отцом?

— Брось, — говорю я резче, чем следовало бы. — Хватит изображать из себя саму галантность. И вообще, как ты оказался здесь? Следил за мной?

— Я не следил за тобой, — цедит он сквозь зубы, и снисходительность в его взгляде сменяется злобой. — Ты находишься в моём доме. И по-моему, я имею право ходить где хочу.

Он делает шаг ко мне, нависая, подавляя.

— Я знаю, что горничная находила тебя здесь, — его голос становится тише, но от этого ещё опаснее. — Значит, в прошлый раз это тоже был приступ лунатизма? Ты осознаёшь, что в таком состоянии опасна для окружающих и в первую очередь для себя?

Его брови смыкаются на переносице, и я вижу в его глазах не просто злость — там мелькает что-то похожее на беспокойство. Но я не верю. Не могу верить.

К сожалению, мое пребывание в этом доме под большим вопросом. Единственное, что я могу сделать, — заставить его сомневаться.

— Может, я лунатила, — я встаю с дивана, стараясь, чтобы голос звучал легко, почти игриво. — А может, и встречалась с кем-то за твоей спиной. Правду тебе не суждено узнать, Джодэк.

Я разворачиваюсь и иду к выходу, чувствуя спиной его взгляд. Внутри всё трясётся, но я не позволяю себе обернуться.

— Сядь! — рявкает он так, что стены вздрагивают. — Ты не ответила на мои