(не) Возможный союз бывших - Дарья Редьяр

Я прохожу этот круг снова и снова: злоба, отвращение, оправдание. И так до рассвета, пока не приходит слуга с новостью: графиня уехала.

Злость накрывает новой волной. Стискиваю кулаки до хруста в костяшках, чтобы не разнести что-нибудь в щепки. Хочет найти утешение в объятиях любовника? Пусть! Главное — не под моей крышей.

Я пытаюсь успокоить себя: скоро мы с Герминой сыграем свадьбу, и эта чертовка навсегда исчезнет из нашей жизни. А для полной уверенности, что никогда более эта бестия не потревожит мой покой, поставлю младшей баронессе ультиматум. Либо я, либо сестра. Выбор очевиден.

С этими мыслями я спускаюсь к завтраку, где семейство Терманут уже ожидает меня.

Спокойствие. Наконец-то спокойствие.

Завтрак проходит в идеальной, благословенной тишине. Никакой бесконечной женской болтовни, никакой раздражающей персоны напротив. Только стук столовых приборов и мерное тиканье часов. Мы все молчаливо поглощаем пищу, и это должно радовать меня. Ведь именно этого я всегда хотел — порядка, предсказуемости, тишины.

Но проходит десять минут, и я начинаю чувствовать необъяснимое раздражение.

Оно подкрадывается незаметно, вползает в грудь, сдавливает горло. Удивительно: то, что ещё несколько дней назад казалось нормой, теперь угнетает до скрежета зубов. В воображении всплывает бесконечная вереница таких же завтраков, обедов, ужинов. День за днём, год за годом. Никакой теплоты, лишь холодная, стерильная отстранённость, продиктованная правилами приличия.

Гермина сидит напротив — безупречная, тихая, удобная. Я ловлю себя на мысли, что ищу кого-то взглядом. Кого-то, кто непременно сидел бы, опершись локтями на стол, кто дерзил бы, спорил, сверкал глазами. Кого-то, от кого невозможно устать, даже когда она бесит.

Чёрт бы побрал эту женщину. Во время завтрака я так и не решаюсь поставить ультиматум. Слова застревают в горле, давят изнутри, но не выходят наружу. Вместо этого я откладываю салфетку и удаляюсь в кабинет.

Непонятное чувство обречённости поселяется глубоко внутри. Оно липкое, тягучее, не даёт сосредоточиться на делах. А в голове набатом звучит имя: Эстер, Эстер, Эстер...

Мысли возвращаются к ней снова и снова, как навязчивый мотив.

Что, если я напугал её своим поведением? Что, если именно поэтому она умчалась к тому, кому доверяет? Экипаж она отправила обратно — значит, не планирует возвращаться. Может, скоро пришлют посыльного за вещами, и я больше никогда её не увижу...

Я должен радоваться такому исходу. Должен!

Но почему-то вместо радости внутри разрастается гадкое, тошнотворное чувство разочарования. Оно выедает изнутри, оставляя после себя пустоту.

Нужно проветриться. Иначе я действительно сойду с ума.

Выхожу в вестибюль — и в этот момент двери распахиваются.

Каково же моё удивление, когда я вижу Алекса. Моего младшего брата. Он широко улыбается, и я уже готов броситься к нему с объятиями. Но следом за ним входит ОНА.

Эстер.

Они стоят рядом — брат и моя бывшая жена. Стоят как старые друзья, и на лицах обоих — улыбки. Эстер выглядит... другой. В её глазах нет обычной настороженности, нет колючек, которыми она всегда встречает меня. Она расслаблена, почти счастлива.

— Алекс! — восклицаю я, и теплота разливается в груди. Крепко обнимаю этого шалопая, чувствуя, как хоть что-то хорошее входит в мою жизнь.

Но длится это ровно мгновение.

Потому что я перевожу взгляд на неё.

— Вы! — вырывается у меня почти рычание. Готов обвинить, наброситься, высказать всё, что накипело.

Но она не даёт мне шанса. Эстер мягко улыбается Алексу, говорит что-то про обед и быстро, почти бесшумно, поднимается по лестнице. Скрывается в своей спальне, оставляя меня с братом и с клубком противоречий в груди.

Я смотрю ей вслед и чувствую, как внутри всё переворачивается.

Она ушла. Не дала повода для ссоры. Не спровоцировала. Просто... исчезла.

И отчего-то это бесит меня ещё больше, чем если бы она осталась и дерзила.

Глава 21. Брат

— Ты ведь знаешь, кто эта дамочка? — на всякий случай интересуюсь я у младшего брата, едва мы оказываемся в его комнате.

Алекс поднимает на меня насмешливый взгляд и продолжает раскладывать вещи из дорожной сумки. Его беззаботность сейчас раздражает почти так же, как присутствие этой женщины в моем доме.

— Где твои манеры, брат? — шутливо отчитывает он. — Разве ты не знаешь, что гостям надо дать отдохнуть с дороги?

— Отнесись серьезно к моему вопросу.

Он театрально закатывает глаза, но все же отвечает:

— Конечно, я знаю, что это графиня Эстерлина Хальбаум. В прошлом — твоя жена. А в настоящем... — он замолкает, прищуривается. — Кстати, кто она тебе в настоящем? Как у вас складывается общение?

Этот вопрос застает меня врасплох. Как у нас складывается общение? Я и сам не знаю. Мы мечемся между ненавистью и... чем-то еще. Чему я отказываюсь давать название.

— Это Эстер, — отвечаю уклончиво. — Как, по-твоему, у нас может складываться общение?

Алекс усмехается, но в его глазах мелькает что-то похожее на понимание. Или мне кажется?

— Лучше расскажи, как так вышло, что вы прибыли вместе? — перевожу я тему.

— Пересеклись в мужском клубе Гросса, — пожимает плечами брат, явно не желая вдаваться в подробности.

Меня такой ответ не устраивает. Внутри закипает глухое раздражение.

— Я могу понять, что там забыла эта... — я давлюсь словом «куртизанка», но все же произношу его. Но что ты там делал?

Алекс вдруг становится серьезным. Смотрит на меня с легким укором.

— Жаль, что ты столь нелестно отзываешься об Эстер. Она милая, открытая несса. Я, конечно, не знаю ее так долго, как ты, но мы вместе провели полтора часа в пути от города до поместья. И меня ее компания вполне устраивала.

На его губах появляется та самая полуулыбка, которая всегда означала, что он составил собственное мнение и менять его не намерен.

— Это и есть способность графини, — я стараюсь говорить спокойно, хотя внутри все кипит. — Пускать пыль в глаза, создавать положительное впечатление. На самом деле она та еще змея. Неужели ты забыл, как отец по ее ультиматуму отец вышвырнул тебя? Десятилетнего мальчишку?

Я знаю, что бью по больному. Знаю, что эти воспоминания до сих пор ранят его. Но он должен понять, с кем имеет дело.

Алекс замирает. В его глазах мелькает тень прошлой боли, но он быстро берет себя в руки.

— Я все помню, — тихо говорит он. — Поверь, я ни раз задавался вопросом: как восемнадцатилетняя провинциальная простушка смогла заставить прожженного жизнью старикашку принять ее ультиматум? Не находишь это странным?

Он делает шаг ко