(не) Возможный союз бывших - Дарья Редьяр

брат маркиза, он просто изъявил желание посидеть здесь сегодня. Пожалуйста, давай позволим ему эту маленькую прихоть. Мы ведь в семейном кругу. Можно наплевать на правила?

— Хорошо, пусть будет так, — Адриан пытается изобразить властность, но в голосе слышна лишь наигранная суровость. — Но только потому, что ты просишь.

Конфликт погашен, и отец тут же возвращается к неоконченному разговору:

— Вы упоминали, что пишете аккредитационную статью. О чем же она будет? И где мы сможем с ней ознакомиться?

— Я веду журналистское расследование, — Алекс смотрит в свою тарелку, но его голос звучит слишком спокойно. — Моя статья о несправедливо оболганной девушке, которую пытался совратить отец ее мужа.

Я застываю. Воздух застревает в легких.

Неужели он собирается писать про меня? Про нас? Сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться где-то в горле. Если это правда... Если он обнародует то, что случилось десять лет назад...

Мысли путаются, и язык опережает разум:

— Смело. Не боитесь реакции семьи этого «совратителя»? Или что вас посчитают поклонником той девицы? Такое дело непременно затронет вашу репутацию.

Я засыпаю его вопросами на одном дыхании, и от этого улыбка Алекса становится шире, а глаза приобретают хитрый прищур. Словно я только что подтвердила его догадки.

— Я не боюсь последствий, — уверенно заявляет он, пристально глядя мне в глаза. — Для меня важна правда. Более того, я знаю, что статья станет шокирующим откровением и разделит высший свет на два лагеря.

— Какая увлеченность делом! — с толикой восхищения отзывается Джодэк.

Его голос вырывает меня из оцепенения, заставляет прервать зрительный контакт с Алексом.

— В этом весь ты, дорогой братишка, — маркиз поднимает бокал с алой жидкостью, и все присутствующие повторяют за ним. Я тоже, хоть и с небольшим опозданием.

Внутри меня все разрывается на части. Я боюсь, что эта статья окажется обо мне, и одновременно страстно этого желаю. Правда, которую я носила в себе десять лет, вдруг обретает голос. Но будет ли этот голос говорить за меня или против?

Как мне узнать, что задумал младший из Костэров? И как много ему известно?

— Вы так и не ответили, — вновь обращаюсь к нему, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Когда мы сможем прочесть вашу статью?

— Мне нужно еще три дня, — отвечает он сухо. — И статья увидит свет в «Глашатае». Есть кое-какие нюансы, которые я должен уточнить.

Три дня. Всего три дня.

Меня начинает бить внутренняя дрожь. Три дня, чтобы расстроить свадьбу Гермины. Три дня, чтобы уехать куда-нибудь в глушь, забиться в нору и переждать бурю, которая неминуемо разразится после публикации. Или, наоборот, остаться и встретить правду лицом к лицу?

Я не знаю. Я ничего не знаю.

— Что мы все обо мне да обо мне, — вдруг меняет тему Алекс. — Лучше расскажите, несса Гермина, как продвигается подготовка к свадьбе? Каких известных гостей вы пригласили?

Гермина робко начинает отвечать, но матушка тут же перехватывает инициативу. Она с таким воодушевлением рассказывает о предстоящем торжестве, будто это она невеста, а не ее дочь. Я слушаю вполуха, краем глаза наблюдая за Алексом.

И вдруг чувствую его горячее дыхание у самого уха:

— Скажите, Эстер, вы готовы уточнить пару деталей для моей статьи? — шепчет он, пока все увлечены болтовней матери.

Бежать. Немедленно бежать.

Я резко вскакиваю, и стул с грохотом падает на пол. Все взгляды обращаются ко мне.

— И-извините, — запинаюсь я, чувствуя, как горят щеки. — Я что-то плохо себя чувствую...

— Я провожу вас, — мгновенно откликается Алекс.

Прежде чем я успеваю возразить, он берет меня под локоть и мягко, но настойчиво выводит из столовой.

Его прикосновение обжигает даже сквозь ткань платья. Я чувствую, как дрожат колени, и не знаю, от чего больше — от страха или от надежды, которая вдруг вспыхнула в груди.

Мы выходим в пустой коридор, и я слышу, как за спиной затихают голоса. Впереди — разговор, который может изменить все.

Или разрушить окончательно.

Глава 23. Цена правды

— Что вы задумали? — гневно вырываюсь я из цепких лап молодого дракона, едва дверь столовой захлопывается за спиной. От напряжения ладони мгновенно становятся влажными.

— Давайте поговорим, я все объясню, — любезно отвечает Алекс, но я замечаю, как его взгляд скользит поверх моего плеча — он раньше меня замечает приближающуюся прислугу. — Пройдемте в библиотеку, — бросает скоропалительно и, вновь взяв меня под локоть, мягко, но настойчиво подталкивает к знакомой двери.

Он явно не хочет устраивать сцен на глазах посторонних. А может, просто боится, что нас подслушают. Но от этой заботы мне становится только тревожнее.

— Я не собираюсь играть в ваши игры, предупреждаю сразу, — заявляю я, переступив порог библиотеки. Голос звучит тверже, чем я себя чувствую. На самом деле внутри всё дрожит мелкой противной дрожью.

— Бросьте, графиня. Я не веду никакой игры. Единственное, чего я желаю, — открыть правду. Всю правду. Даже ту, которую не знаете вы.

— Какое благородство! — язвлю я, и слова обжигают горло. — Я думала, мы сможем остаться добрыми друзьями, но, увы, вы такой же лицемер, как ваш брат! Поганая кровь, к сожалению...

Последние слова вырываются с такой ненавистью, что я сама пугаюсь. Но не могу остановиться. Слишком много лет копилось это внутри.

— Я прекрасно понимаю ваш гнев, — Алекс виновато склоняет голову, и этот жест обезоруживает. — Окажись я на вашем месте, я бы тоже ненавидел семью своего мучителя и мужа-предателя.

Он делает паузу, а когда поднимает на меня глаза, я вижу в них слезы. Настоящие. Живые.

— Знаете, Эстерлина, мне долгое время не давала покоя та ссора с отцом. Я не мог понять, почему он выгнал родного сына из-за простого разговора с невесткой. Почему прервал всякое общение. А когда стал старше... когда влюбился сам... я понял. Понял, что им двигало. Это дурацкое, извращенное желание обладать той, кто никогда не будет принадлежать тебе, — с пылом заявляет он, и каждое слово врезается в меня, как раскаленное клеймо.

Ноги подкашиваются. Мир плывет перед глазами. Я не в силах больше стоять и просто падаю на диван, чувствуя, как деревянные пружины жалобно скрипят под тяжестью моего тела и всей той боли, что вдруг навалилась с новой силой.

— Я не стану вас уверять, что готовлю эту статью только ради вашего доброго имени, — Алекс быстро присаживается рядом и берет меня за руку. Его ладонь теплая, моя ледяная. — Нет, я делаю это ради всех нас. Чтобы вскрыть эту гноящуюся рану. Ваша жизнь, жизнь моего брата и моя... они пошли под откос из-за