(не) Возможный союз бывших - Дарья Редьяр

— Я говорила правду на суде, — шепчу я едва слышно. — Мне никто не поверил. Так с чего вы решили, что кто-то поверит газетной статейке?

— У вас не было доказательств. Не было свидетелей. А у меня — есть. Я владею полной картиной. Я общался с сестрой Оцилины, нашел служанку, которая помогла вам сбежать и скрывалась все эти годы, — с юношеским пылом перечисляет он.

Каждое его слово — как удар хлыста. Оцилина. Та, чьёеимя я ношу как вторую кожу. Если он докопается до правды о дочери...

— Однажды я уже пережила этот кошмар, — говорю я, пытаясь вернуть контроль над голосом. — И не хочу его повторения.

— Если вы поделитесь деталями, которых мне не хватает, мы сможем восстановить вашу репутацию, — настаивает он, и в его тоне звучит неподдельная мольба.

— Да плевать мне на мою репутацию! — взрываюсь я. — Найдите другую девицу, за счет которой устроитесь в газету!

Вскакиваю, намереваясь бежать. Спрятаться. Забиться в угол и не высовываться, пока этот ураган не пронесется мимо. Но Алекс молниеносно оказывается у двери, заслоняя выход своим телом.

— Прошу вас, Эстер. Я все равно представлю эту статью. И она будет на первой полосе «Глашатая». Помогите мне. Расскажите свою историю. Неужели вы не хотите, чтобы мир узнал правду?

Хочу ли? Я не знаю. Я так долго жила во лжи, так долго пряталась, что правда пугает меня почти так же, как тот старик в моих кошмарах.

Мечусь по библиотеке, нервно теребя тканевую розу на талии. Сердце бешено колотится, разгоняя по венам ледяную кровь. Но где-то глубоко внутри холодный расчет все же берет верх. Я должна узнать, что ему известно. Если он раскопал что-то про мою беременность, про Алексис... я должна убедить его, что все не так.

Информация — смертельное оружие. И я могу создать вокруг нужных мне тем непробиваемый щит.

— Хорошо, — останавливаюсь и делаю вид, что сдаюсь под его напором. — Что вы хотите узнать? И что вам уже известно?

— Давайте присядем, — он галантно указывает на диван. — Я хочу знать подробности того, что случилось с вами в доме моего отца. Куда вы отправились после развода. И что произошло с вашей тетушкой.

Мы садимся вполоборота друг к другу. Я чувствую его близость, его дыхание, и внутри все сжимается.

— Я готова рассказать, что было в доме вашего отца, — отвечаю ультимативно. — Но то, что случилось после побега... это моя личная «чистка ран». К той истории это не имеет отношения.

Он молча кивает, и я выдыхаю.

— Прежде чем мы начнем, — добавляю я, — хочу уточнить: вы действительно намерены писать нелицеприятную правду? Даже если она разрушит память о вашем отце?

— Не вы, а ты, — с печальной улыбкой поправляет он. — Мы ведь договорились. Да, я намерен предоставить правду. Может, тогда вы с Джодэком наконец поймете друг друга и сможете простить.

— Боюсь, это невозможно, — отзываюсь я и замолкаю на несколько долгих секунд, собираясь с духом. Воспоминания тяжелым грузом давят на плечи.

Алекс пододвигается ближе и осторожно приобнимает меня одной рукой, а второй берет мою руку в свою. Я понимаю: это жест поддержки, не больше. Но от его тепла по телу разливается странная, щемящая нежность. Давно меня никто не обнимал просто так.

— Ты правда уверен, что хочешь это сделать? — шепчу я, поднимая на него глаза. — Осознаешь, какой удар по репутации вашей семьи последует? А Джодэк... он будет в ярости. Сочтет тебя предателем.

— Думаю, со временем он поймет, — тихо отвечает Алекс. — Я делаю это ради нас.

На мгновение мне кажется, что за дверью слышны удаляющиеся шаги. Прислуга? Или просто скрипнула половица?

— Ладно, — решаюсь я, чувствуя, как внутри смешиваются страх и странное облегчение. — Раз ты осознаёшь последствия, расскажи, что ты узнал. А потом я решу, готова ли добавить что-то еще...

Глава 24. Пазл

Когда все располагаются за обеденным столом, я меньше всего ожидаю и уж точно не желаю слышать, как мой младший брат интересуется у Эстерлины, можно ли присесть рядом. Что за странный выбор? Я ведь просил его держаться подальше от этой чертовки. Предупреждал, что она опасна, что она змея, способная опутать кого угодно.

Но он не слушает. Он садится рядом с ней, и внутри меня начинает разрастаться неприятное, липкое чувство. Будто я третий лишний. Будто между ними уже есть какая-то связь, в которую меня не посвятили. С каждым их совместным действием, с каждым обменом взглядами это чувство усиливается, разъедает изнутри.

Я наблюдаю за ними, и подозрения крепнут. Эстерлина, обычно такая уверенная, сегодня явно нервничает. Её движения утратив обычную грацию, становятся порывистыми, неестественными. Она то и дело бросает быстрые взгляды на Алекса, а он — на неё. Между ними явно что-то происходит. Что-то, что от меня скрывают.

Их перешептывания я замечаю не сразу — слишком занят тем, что делаю вид, будто поглощен едой. Но когда Алекс наклоняется к самому уху Эстер и что-то шепчет, я вижу, как краска сходит с ее лица. Она бледнеет прямо на глазах. Если бы я не знал ее как облупленную, сказал бы, что она испугана до смерти.

— И-извините, я что-то плохо себя чувствую, — выдавливает она и, неловко поднявшись, спешит покинуть зал.

Порыв вскочить и броситься за ней возникает мгновенно, повинуясь не разуму, а какому-то дикому, необъяснимому чувству, но Алекс опережает меня. Он уже на ногах, уже спешит за ней, и я остаюсь сидеть, сжимая вилку так, что пальцы немеют.

Баронесса продолжает щебетать о гостях, о меню, о цветах, но я не слышу ни слова. Мое внимание приковано к виконту Досселю, который, не особо скрываясь, пожирает глазами Гермину. Смотрит на нее с такой нежностью, с такой теплотой, что у меня не остаётся сомнений.

Я криво усмехаюсь про себя. Адриан и Эстер пытаются убедить меня, что они возлюбленные? Смешно. Во взгляде виконта на Эстерлину нет и тени того света, с которым он смотрит на младшую Терманут. Я слишком хорошо знаю этот взгляд — полный обожания, надежды, трепета. Если бы он действительно любил Эстер, он был бы сейчас с ней, а не сидел бы здесь, пялясь на ее сестру.

Последняя мысль пробивает меня, точно молния.

«Если бы любил — был бы рядом».

Слова застревают в голове и начинают крутиться снова и снова, как заезженная пластинка. Если бы любил... А если не любит? Если все это — фарс, спектакль, разыгранный для меня? Если Эстер и Адриан