(не) Возможный союз бывших - Дарья Редьяр

предупреждал тебя: долг требует моего присутствия в армии. В ближайшее время мы не увидимся. Ты будешь находиться под присмотром моего отца, пока меня не будет рядом, — произносит он почти успокаивающим тоном. И даже не догадывается, как в эту самую секунду моё хрупкое девичье сердце разлетается на тысячу осколков.

— Я надеялась… — голос срывается, я шепчу, еле сдерживая слёзы, которые уже жгут глаза. — Я думала, мы проведём вместе хотя бы пару дней. Может, вы решитесь взять меня с собой? Я не буду обузой, клянусь! Я готова терпеть любые трудности, только бы быть рядом с вами…

— Армия — не место для такой хрупкой нессы, как ты, — обрубает он жёстко, без тени сомнения. А затем добавляет ещё холоднее, ещё безжалостнее: — Как я и говорил, разумнее было перенести нашу свадьбу. А правильнее — расторгнуть эту помолвку, чтобы ты была свободна в выборе партнёра.

Эти слова — как пощёчина. Как удар кинжалом в самое сердце. Свободна? Я не хочу свободы! Я хочу его. Только его.

Под лавандовой вуалью по моим щекам молчаливо катятся слёзы. Я не вытираю их, не всхлипываю — просто стою и чувствую, как солёная влага стекает по коже, пропитывает кружево у рта. Все надежды и мечты, которые я так наивно выстраивала в своём воображении, только что рухнули под натиском жестокой реальности. Разбились вдребезги.

— Меня вполне устраивает наш союз, — возражаю я, и мой голос звучит глухо. — Я не желаю другого партнёра.

Я смотрю на него сквозь пелену слёз и молю всех богов, чтобы он увидел, как сильно я его люблю. Как сильно хочу быть с ним. Мне не нужно от него большой любви сейчас — я верю, что, пожив со мной немного, он поймёт, какая я хорошая жена. Он увидит, как я буду заботиться о нём, как буду предана ему. Я готова жизнь за него отдать. Но почему же так несправедливо? Почему этот молодой дракон, стоящий напротив, смотрит на меня как на пустое место?

— Как скоро вы оставите меня здесь одну? — опускаю голову, чтобы он не видел моих слёз. Глотаю горький ком, царапающий горло.

— Вечером, — взмахивает он этим словом, словно топором, и отсекает последнюю надежду. Холодно. Бесповоротно. Затем откланивается и уходит, даже не обернувшись.

Я стою и смотрю на дверь, за которой он исчез. Стою, пока не понимаю, что осталась совсем одна.

Срываю с себя вуаль — этот ненавистный символ несбывшегося счастья — и падаю на кровать. Прячу лицо в подушку и позволяю рыданиям вырваться наружу. Я плачу так громко и так отчаянно, как не плакала никогда в жизни. Всё, во что я верила, рассыпалось прахом.

Следующее воспоминание — этот проклятый балдахин!

Я лежу на той же кровати, но время утекло куда-то. Сколько прошло? Дни? Недели? Я стараюсь отключить все чувства, спрятаться глубоко внутри себя, стать невидимой, бездушной куклой. Смотрю в центр балдахина и считаю складки у самого основания. Раз, два, три, четыре… Главное — не сбиться. Главное — не думать. Не чувствовать.

— Как ты божественна, — грязный, похотливый шёпот раздаётся прямо у моего уха. Старые, противные руки уже блуждают по моему телу, вызывая тошнотворные спазмы. Я сжимаюсь, но не двигаюсь.

— Как же ты похожа на свою покойную мать! — голос распаляется, руки становятся наглее, спускаются туда, куда позволено прикасаться только мужу.

Слёзы снова застилают глаза. Мама… Если бы ты знала, что со мной делают. Если бы ты могла меня защитить.

Я приказываю себе не думать. Не чувствовать. Пусть это происходит с кем-то другим, не со мной. Я где-то далеко, в тёмной пустоте, где нет боли и унижений.

— Раздвинь ноги, — командует он.

Я не реагирую. Я камень. Я пустота.

Звонкая, отрезвляющая пощёчина вырывает меня из спасительного оцепенения. Я прикусываю язык — во рту мгновенно становится солоно от крови. Боль возвращает меня в реальность, жёстко и беспощадно.

— Я сказал — раздвинь ноги! — орёт старый маркиз Костер, отец Джодэка. Его глаза налиты кровью, лицо перекошено от похоти и злобы.

Внутри меня вспыхивает волна слепой, отчаянной ярости. В знак протеста я лишь крепче сжимаю ноги, сцепляю их так, словно от этого зависит моя жизнь. Нет. Нет, грязный старик, ты не получишь меня. Ни сегодня, ни когда-либо.

Удары сыплются на меня один за другим. По лицу, по голове, по телу. Я даже не пытаюсь закрыться — пусть бьёт. Пусть видит, что я скорее умру, чем подчинюсь. Вместе с ударами летят проклятия, грязные ругательства, угрозы. Я зажмуриваюсь и терплю. Терплю, считая про себя удары.

Когда он наконец выплёскивает весь свой гнев и удаляется, я ещё долго лежу неподвижно. Потом, словно бездушное существо, медленно плетусь в соседнюю комнату. Там для меня приготовлен таз с водой.

Ванной пользоваться запрещено. Старый маркиз велел убрать всё, чем я могу себя убить, после того как застал меня в наполненной ванной где я желала прервать свою жизнь. Теперь только таз. Только холодная вода и тряпка, чтобы стереть кровь с разбитых губ.

Все острые предметы исчезли из моих комнат. Даже зеркала убрали — чтобы я не видела своего отражения? Или чтобы не разбила осколком вены? На окнах — решётки. Я не золотая птица в клетке. Я заложница в этом доме.

Шесть месяцев. Полгода прошло с тех пор, как мой законный муж оставил меня здесь. Полгода он ни разу не приехал, ни разу не написал. Бросил меня на растерзание своему отцу. Интересно, знал ли он, какие планы у старого маркиза на меня? Знал и молчал? Или ему просто всё равно?

Моя семья тоже молчит. Ни одного письма, ни одной весточки. Словно меня никогда и не существовало. Словно я умерла в тот день, когда вышла замуж.

Лишь однажды в доме появился младший маркиз Алекс Костер, брат Джодэка. Он осмелился заговорить со мной, и я на мгновение увидела в его глазах сочувствие. Но старик выгнал его взашей, наорал, запретил приближаться. С тех пор я никого не видела, кроме своего мучителя, его “ученика” и немой служанки.

Практически каждый день этот старый подонок приходит ко мне. Каждый день он пытается сломить меня, вынудить переспать с ним по доброй воле. Но я молчу. Я терплю. Я сжимаюсь в комок и не поддаюсь. И каждый день это заканчивается побоями, вырванными волосами, синяками. Наказания становятся всё изощрённее, всё страшнее. Но я не сдаюсь.

Дверь тихо открывается. Входит моя немая служанка Тотти. В её глазах —