Напарник ректор, или Характер скверный, неженат! - Татьяна Булгава

— Лекарь Корвин. Служу академии тридцать семь лет. Никогда не видел, чтобы ректор… э-э-э… падал.

— Первый раз на моём веку, — согласился Омэн мрачно.

— Надеюсь, не последний, — мечтательно сказала Гелла. — Вы так грациозно летели. Прямо танец лебедя.

— Гелла.

— Молчу, молчу.

Корвин кашлянул.

— Ваше сиятельство, я всё же настаиваю на полном покое как минимум на три дня. Растяжение связок — штука серьёзная. Если не долечить, будет болеть месяцами.

— У меня нет трёх дней, — отрезал Омэн. — Завтра утром мы продолжим тренировки.

— Завтра утром вы будете лежать с компрессом и проклинать свою гордость, — вмешалась Гелла. — Я, конечно, не лекарь, но алхимик. И я вам говорю: если вы наступите на эту ногу завтра, она лопнет как переспелый арбуз.

— Красочное сравнение, — скривился Омэн.

— Зато правдивое.

Она встала и подошла к столу, где лежали лечебные мази и припарки. Бегло осмотрела их, понюхала некоторые, поморщилась.

— Это всё ерунда, — заявила она. — Слабая арника, подорожник, какая-то травяная настойка позапрошлого века. Ничего серьёзного.

— У нас в лазарете лучшие средства во всей империи! — возмутился Корвин.

— Лучшие для лечения простуды и порезов, — парировала Гелла. — А для ведьмачьих связок нужно кое-что покрепче.

Она сунула руку в карман комбинезона и вытащила маленькую стеклянную баночку с мутноватой жидкостью желтоватого цвета.

— Вот. Моя авторская мазь. «Арника-форте» называется. С добавлением эфирного масла змеешея, экстракта корня живокоста и крошечной капли серебряной пыли. Снимает отёк за ночь. Боль — за час.

Омэн посмотрел на баночку с таким выражением, будто ему предлагали выпить яд.

— Ты хочешь намазать меня своим самодельным составом?

— Хочу вылечить вас, ваше сиятельство. Есть разница.

— А если это отрава?

Гелла вздохнула с преувеличенным терпением.

— Если бы я хотела вас отравить, ваше сиятельство, я выбрала бы что-то быстрое. Нервно-паралитическое. Или геморрагическое. Или просто подсыпала бы мышьяка в утренний кофе. А это, — она потрясла баночкой, — это просто арника. Ну, арника с добавками. Воняет, правда, жутко. Но помогает.

Корвин с сомнением взял баночку, понюхал и скривился.

— Действительно воняет.

— Потому что змеешей. Самая вонючая тварь в мире, но его масло — лучшее противовоспалительное средство.

— Откуда у тебя змеешей? — спросил Омэн. — Это же запрещённый ингредиент.

— А я нигде и не говорила, что добыла его легально, — Гелла улыбнулась самой невинной улыбкой. — Но вы же не станете меня выдавать? Это было бы неблагодарно с вашей стороны.

Омэн молчал несколько секунд. Потом медленно выдохнул.

— Давай сюда.

Гелла подошла к нему, присела на корточки и аккуратно сняла мокрый компресс. Лодыжка действительно выглядела внушительно — распухшая, синеватая, с тёмными прожилками под кожей.

— Ничего себе, — присвистнула она. — Вы, ваше сиятельство, оказывается, не только железный, но и хрупкий.

— Я не хрупкий.

— Ага. Скажите это своей лодыжке.

Она открыла баночку. Запах ударил такой, что даже Корвин отступил на шаг. Гелла же, привыкшая к разным алхимическим ароматам, даже не поморщилась.

— Сейчас будет холодно, — предупредила она.

— Я ведьмак, меня не…

Она намазала мазь.

Омэн не издал ни звука. Но его пальцы, вцепившиеся в край кушетки, побелели, а челюсть сжалась так, что желваки заходили ходуном.

— Терпите, терпите, — пропела Гелла, равномерно распределяя мазь по распухшей щиколотке. — Холод — это хорошо. Холод убирает отёк. Через пять минут отпустит.

— Я… в порядке, — выдавил Омэн сквозь зубы.

— Конечно, в порядке. Вы же у нас железный. Только лодыжка почему-то синяя.

Она закончила накладывать мазь, накрыла ногу чистой тряпицей и встала.

— Всё. Теперь сидеть и не двигать этой ногой как минимум до вечера. Завтра утром посмотрим.

— У меня заседание Совета через час, — сказал Омэн.

— Отмените.

— Я не отменяю заседания из-за какой-то… — он запнулся, подбирая слово.

— Из-за какой-то растянутой лодыжки? — подсказала Гелла. — А зря. Потому что если вы пойдёте на заседание, то к вечеру ваша лодыжка станет размером с мою голову. А моя голова, между прочим, большая.

— Заметно, — сухо сказал Омэн.

— Это был комплимент?

— Это была констатация факта.

Гелла хмыкнула и села обратно на свою кушетку.

— Знаете, ваше сиятельство, я в вас начинаю разочаровываться. Я думала, вы — легендарный ведьмак, который убивает некромантов пачками и пьёт кровь врагов из их же черепов. А вы… капризничаете как ребёнок, которому не хочется пить горькое лекарство.

Омэн посмотрел на неё исподлобья.

— Я не капризничаю.

— Капризничаете. Лекарь говорит — покой, вы говорите — заседание. Лекарь говорит — три дня, вы говорите — завтра. Лекарь предлагает компресс, вы бодаетесь как баран.

— Ты сравниваешь меня с бараном?

— С очень красивым бараном. С голубыми глазами.

— У меня янтарные глаза.

— Вот видите, даже глаза не бараньи, — Гелла развела руками. — А ведёте себя по-бараньи.

Корвин, который всё это время стоял в углу и с ужасом слушал, как студентка разговаривает с ректором, наконец не выдержал.

— Госпожа Гелла, — прошептал он. — Вы понимаете, что разговариваете с наследным принцем Дома Ночи?

— Понимаю, — кивнула Гелла. — И что?

— А то, что он может вас… ну… — Корвин провёл пальцем по горлу.

— Не может, — отмахнулась Гелла. — Во-первых, я его напарница. Во-вторых, у него лодыжка болит. В-третьих, без меня он никогда не узнает, как приготовить нейтрализатор для его любимой мантии. А она, кстати, вся в масле после сегодняшнего.

Омэн закрыл глаза.

— Я окружён идиотами, — сказал он тихо. — Один лекарь, который паникует из-за простого растяжения. Одна студентка, которая сравнивает меня с бараном. И мантия, которая теперь пахнет змеешеем.

— Ну, за мантию извините, — Гелла не выглядела виноватой. — Это была случайность.

— Твои случайности когда-нибудь меня убьют.

— Зато не со скуки умрёте. Разнообразие, ваше сиятельство. Это важно для психического здоровья.

Омэн открыл глаза и посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Гелла выдержала его, не моргнув.

— Ты всегда такая? — спросил он.

— Какая?

— Невыносимая.

— Это зависит от обстоятельств. С теми, кто мне нравится, я бываю просто невыносима. С теми, кто не нравится — очень невыносима. Вы, ваше сиятельство, пока