Напарник ректор, или Характер скверный, неженат! - Татьяна Булгава

— Без ректора? — Гелла удивилась. — Разве он не главный в академии?

— Главный. Но совет может собираться и без него. Это вышестоящая структура.

— И что они обсуждают?

— Не знаю. Но, — Кай понизил голос, — говорят, что тебя.

Гелла тогда отмахнулась. Но сегодня, когда она шла из лаборатории в столовую, её перехватили.

Не посыльный. Двое мужчин в чёрных мундирах без опознавательных знаков. Лица — как каменные маски. Один высокий, с коротким ёжиком седых волос. Второй — коренастый, с бычьей шеей и руками, которые явно привыкли ломать, а не держать перья.

— Студентка Гелла? — спросил высокий.

— Зависит от того, кто спрашивает, — ответила Гелла, опуская руку на пояс с ампулами.

— Военный совет империи. Приказано доставить вас на заседание.

— Какое заседание? Меня никто не вызывал.

— Теперь вызывают, — сказал коренастый. Голос у него был низкий, как у медведя, который научился говорить. — Пройдёмте. Без глупостей.

Гелла посмотрела на них. Потом на коридор, в котором не было ни души. Потом снова на них.

— А если я откажусь?

Высокий улыбнулся — улыбка не предвещала ничего хорошего.

— Вы не откажетесь, госпожа Гелла. Потому что это приказ, подписанный лично главой Совета. А неподчинение приказу военного совета в военное время…

— Какое военное время? Мы не воюем.

— Мы всегда воюем, — сказал коренастый. — Просто вы об этом не знаете.

Гелла вздохнула.

— Ладно. Только дайте закончить кашу. Не пропадать же добру.

Они не дали.

•••

Заседание военного совета проходило не в академии.

Геллу вывели через чёрный ход, посадили в карету без окон и везли около часа. Она пыталась запоминать повороты, но после десятого переулка сдалась. Пояс с ампулами грел бок — двенадцать стеклянных колб, которые могли спасти ей жизнь, если что-то пойдёт не так.

Но ничего не пойдёт не так, — убеждала она себя. — Я нужна им живой. Пока нужна.

Карета остановилась. Дверь открылась.

Они были в подземелье.

Высокие сводчатые потолки, факелы на стенах, запах сырости и вековой пыли. В конце длинного коридора виднелась массивная дверь, обитая железом.

— Туда, — сказал высокий.

Гелла пошла.

Она старалась не показывать страха. Спина прямая, плечи расправлены, лицо спокойное. Внутри, правда, всё дрожало, но дрожь эта была не от страха, а от злости. Её привезли сюда как арестантку. Не спросили, не предупредили. Просто схватили и притащили.

Ну, посмотрим, — думала она. — Что вы мне скажете.

Дверь открылась.

Зала заседаний оказалась круглой, как амфитеатр. По кругу сидели люди в чёрных мантиях с капюшонами — человек двенадцать. У каждого на груди поблёскивал знак: серебряный дракон, обвивающий меч. Герб военного совета империи.

В центре, за отдельным столом, сидел главный. Старик с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта. Глаза — водянисто-голубые, но цепкие, как у ястреба. Он смотрел на Геллу так, будто уже приговорил её к смерти, но пока не сказал, когда.

— Студентка Гелла, — произнёс он. Голос сухой, скрипучий, как несмазанная петля. — Садись.

На этот раз Гелла села. Не потому, что испугалась, а потому что ноги болели после часа в тряской карете.

— Спасибо, — сказала она. — Хотя могли бы и чаем угостить. Дорога была долгой.

Никто не улыбнулся. Глаза смотрели холодно. Гелла поняла: юмор здесь не оценят.

— Мы собрали тебя, чтобы задать несколько вопросов, — продолжил главный. — От твоих ответов зависит многое. В том числе — твоя дальнейшая судьба.

— Спрашивайте, — Гелла скрестила руки на груди.

— Ты работаешь над формулой «эйфирной деривации». Это запрещённая тема. Подтверждаешь?

— Подтверждаю.

— Зачем?

Гелла на секунду задумалась. Сказать правду? Или придумать что-то безобидное?

— Потому что я хочу спасать жизни, — сказала она наконец. — С моей формулой солдатам не нужно будет таскать с собой тонны реактивов. Они смогут создавать алхимические составы из подручных материалов. Это спасёт тысячи жизней.

— Или погубит тысячи, если формула попадёт в чужие руки, — заметил кто-то из совета.

— Поэтому она должна остаться у меня.

— У тебя? — главный прищурился. — Ты — студентка. Пятый курс. Девятнадцать лет. И ты считаешь, что можешь контролировать оружие, способное уничтожить город?

— Я считаю, — Гелла выдержала его взгляд, — что никто не сможет контролировать это оружие лучше, чем тот, кто его создал.

В зале повисла тишина.

— Ты должна передать формулу Совету, — сказал главный. — Это приказ.

— Нет.

— Ты отказываешься подчиниться приказу?

— Я отказываюсь передать свои исследования в руки людей, которые будут использовать их для войны, а не для защиты.

— Мы — военный совет. Наше дело — война.

— Вот именно, — Гелла встала. — Поэтому я не отдам вам формулу. Вы будете использовать её, чтобы убивать. А я хочу, чтобы её использовали, чтобы спасать.

— Сядь.

— Я постою.

— Сядь, или мы заставим тебя сесть.

Гелла села. Не потому, что испугалась угрозы — просто поняла, что сейчас не время для героизма.

— Твоя формула, — сказал главный, — уже привлекла внимание нежелательных лиц. Мы знаем, что за тобой охотятся. Знаем, что кто-то изнутри академии сливает информацию. Мы также знаем, что ректор Дандарский назначил тебя своей напарницей.

— Да. И что?

— И то, что мы приказываем ему следить за тобой. Докладывать о каждом твоём шаге. О каждом твоём контакте. О каждой твоей формуле.

Гелла похолодела.

— Вы хотите, чтобы он шпионил за мной?

— Мы хотим, чтобы он защищал интересы империи. Если ты не представляешь угрозы — тебе нечего бояться.

— А если представляю?

— Тогда он получит приказ тебя нейтрализовать.

Гелла сжала кулаки. Ногти впились в ладони.

— Он согласился?

— Он подчиняется приказам Совета, — сказал главный. — Как и все.

Он подал знак, и один из членов совета протянул Гелле пергамент.

— Это протокол сегодняшнего заседания. Подпиши.

Гелла взяла пергамент. Пробежала глазами. Всё, что они обсуждали, было изложено сухим канцелярским языком. В самом низу — строчка: «Студентка Гелла подтверждает, что не будет препятствовать выполнению приказа Совета».

— Я не буду это подписывать, — сказала она.

— Подпишешь, — главный улыбнулся. — Иначе мы не выпустим тебя отсюда.

Гелла посмотрела на него. Потом на членов совета — на их холодные, равнодушные лица. Потом на дверь, за которой, вероятно,