Поздравляю, тренер! Теперь вы – папа! - Татьяна Донченко

Я оцепенела. Растерялась. Не знала, что сказать.

— Мне одиноко, Сонь, — продолжил он, глядя на меня молящими глазами. — Ближе тебя у меня никого нет. Пожалуйста… будь со мной в этот период. Поддержи меня…

Он говорил искренне, голос дрожал, в уголках глаз блестели слезы. И неважно каким он был подлецом, я видела прежде всего в нём человека, которому нужна помощь.

Вдруг мне стало безумно жаль его. Жалость смешалась с чувством вины, с остатками привязанности, с осознанием того, что этот человек когда-то был частью моей жизни.

Две недели назад я бы, возможно, послала его куда подальше. Но сейчас, видя его таким сломленным, таким беспомощным, я не могла ему отказать.

Но при этом, в голове набатом звучал вопрос: как мне сказать обо всем Диме?

— Мне нужно подумать, Артем, — прошептала я, отводя взгляд. — И если я соглашусь, то это только на время твоего лечения… Я никогда к тебе не вернусь.

Он кивнул, понимая, что большего сейчас от меня не дождется.

— Спасибо тебе, Сонь. Это все, что мне нужно.

Я отвернулась и пошла к Диме. Его взгляд был полон тревоги и непонимания. Мне предстоял непростой разговор.

— Все в порядке? — спросил он, обнимая меня за плечи.

Я посмотрела на него и поняла, что не могу врать.

— Нужно поговорить, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает комок.

12

Неделю спустя.

Я созванивалась со своими подружками по видео в канун Нового года.

Крис — на Бали, а Вика затерялась где-то в альпийских горах, наслаждаясь свежим морозным воздухом и глинтвейном и будущим мужем.

Обе, как сговорились, ворчали на меня за то, что согласилась побыть с Самойловым на период его лечения. И это они еще не знают о Диме…

Который, между прочим, оказался настоящим мужчиной. Все понял, не успела я договорить и отпустил, объясняя, что не вправе давить или выставлять ультиматумы и пообещал меня дождаться.

По-настоящему зрелый поступок сильного и уверенного в себе человека… В которого я, кажется, окончательно влюбилась. Особенно после слов: «Я волнуюсь не за себя, то, что ты ко мне вернешься, даже не сомневаюсь, я же классный! А вот то, что этот му… жик пользуется твоей добротой, меня бесит и хочется все-таки сломать об него клюшку!»

Ну, как не влюбиться?

— Ты совсем поехала? — возмущалась Крис с экрана, ее голос звучал приглушенно из-за плохого соединения. — Ты снова добровольно вернулась в это болото? Зачем?

Я вздохнула, уже и сама жалела.

— Я не вернулась к Артему, — попыталась я оправдаться. — Просто… мы были вместе двадцать лет. Я не могла его бросить в такой момент. Он ведь совсем один.

Крис шумно выдохнула в трубку.

— Это его проблемы, Соня. Не твои. Он взрослый человек.

— Я понимаю, — сказала я, чувствуя, как в горле образуется комок. — Но я не могу иначе. Это не по-человечески, Крис. Я просто побуду рядом, пока он не пройдет через это.

Вика была более сдержанной, но ее тон был не менее обеспокоенным. Она, как никто, меня понимала. Несколько лет назад от рака умерли ее тетя и сестра. И даже сама подозревала онкологию, из-за которой потеряла любовь всей ее жизни в Париже.

— А Самойлов это понимает, Сонь? Что ты не вернулась к нему? Что это просто жест доброй воли?

— По-моему, нет, — призналась я.

И поморщилась, вспоминая последние дни. Самойлов словно решил наверстать упущенное за все годы нашего брака. Цветы каждое утро, нелепые комплименты, попытки говорить по душам… Все это было так фальшиво, так неестественно.

— Боже мой, — прошептала Вика. — И что ты собираешься делать? Ты же понимаешь, что он надеется на возобновление отношений?

— Понимаю, — отозвалась я с грустью. — Я постараюсь объяснить ему, что это невозможно. Что между нами все кончено. Но сейчас… я не могу ему об этом сказать. Он слишком слаб. Это будет слишком жестоко.

Я поговорила с девочками и просто сидела на диване, тупо глядя в окно на предновогоднюю суету.

Уже тридцатое декабря. Снег кружился, за окном царила приятная атмосфера, но внутри меня бушевали тревожные мысли. Мне невыносимо не хватало Димы.

Хотелось написать ему. Или позвонить. Услышать его голос, почувствовать его тепло даже через телефонную трубку. Но я сдержалась.

Это было бы неправильно. Пока я здесь, с Артемом, я не имею права на это. Нужно окончательно оборвать одну связь, чтобы честно и открыто начать все заново.

И тут зазвонил телефон. На дисплее высветилось: “Светлана Эдуардовна".

Я вздохнула и приняла вызов. Свекровь, как всегда, была полна энтузиазма и наигранного радушия.

— Сонечка, милая! Как мы рады! Мы с папой сейчас же выезжаем домой! Мы так счастливы, что ты одумалась и вернулась к Артемочке! — тараторила она, захлебываясь от восторга.

Я остановила ее тираду, чувствуя, как скребет в горле.

— Погодите, Светлана Эдуардовна. Я не вернулась. Я просто ему помогаю. Я буду рядом на время, пока он лечится.

В трубке повисла тишина. Затем последовал вопрос, полный непонимания и ужаса:

— Лечится? А что случилось? Артемочка заболел? Сыночка? Какой кошмар!

Я растерялась.

— Он что, не сказал вам? Он не рассказывал о своей болезни?

Светлана Эдуардовна молчала, переваривая информацию. Я понимала, что она в шоке.

Артем всегда никогда не был скрытным человеком, особенно с родителями. Он всегда был очень близок с ними.

Он мог не сказать только по одной причине…

Потому что он меня обманул.

Черт! И как я этого не видела? Артем говорил о химиотерапии, но ни разу не позволил мне поехать с ним в клинику. Не рассказывал о подробностях болезни. Вообще ничего.

Я верила ему, потому что даже подумать не могла, что о таком вообще можно лгать, что он способен на такое!

Меня отвлек от мыслей шум в дверях. Я отложила телефон, чувствуя подкатившую к горлу тошноту.

На пороге стоял сияющий Самойлов с огромным букетом роз. Он выглядел счастливым и взволнованным. Будто ничего не произошло. Будто мы все еще вместе.

— Сюрприз! — воскликнул он, протягивая мне цветы. — С наступающим, любимая!

Я смотрела на него, словно видела впервые. И что-то внутри меня сломалось. Исчезли остатки жалости, сочувствия, вины. Осталось только отвращение.

— Ты на самом деле болен, Самойлов? — спросила я тихо, глядя ему прямо в глаза.

Его лицо побледнело. Улыбка сползла, как маска. Он заметался взглядом, словно ища пути к отступлению.

— Откуда ты… конечно же… — пробормотал он, сжимая в руках букет.

Я шагнула вперед,