От друзей к возлюбленным - Салли Блейкли

невесту Рена» отсутствует в моей карточке для бинго под названием «Пережить неделю». Я поворачиваюсь на сиденье, хватаясь за спинку, поднимаю взгляд на уже знакомую официантку и снова пытаюсь объяснить:

– Мы не…

Даже если она меня слышит, то этого не показывает.

– Подарок от винодельни. Это наш самый популярный оранж.

И наливает мне в бокал «на палец».

Затем обходит столик и наливает Рену. Я бросаю взгляд в надежде, что Рен сможет понять: мне нужна помощь, чтобы выпутаться из ситуации.

Уголки его губ опускаются, лоб морщится.

– Спасибо, – говорит Рен официантке. – Но мы…

Она игнорирует и его:

– Я подумала, что на выходных вы и так выпьете достаточно шампанского, поэтому пузырьков тут немного. Вкус не слишком затейливый – для тех, кто еще не пил оранж, – но мезга достаточно настояна, чтобы…

– Мы не женимся! – выпаливаю я.

Клянусь, все вокруг застывают, взгляды устремляются на наш крохотный, ужасный столик. Официантка, открыв рот, стоит с бутылкой, наклоненной ко мне, – и быстро оборачивается к Рену, ожидая подтверждения.

– Подружка невесты, – говорит он так, будто хотел, чтобы мы притворились обрученными, и машет рукой в моем направлении. Потом указывает на себя. – Друг семьи.

– Друг жениха, – спешу добавить я. – И невесты. А еще они с женихом работают вместе. Ну, может, не вместе, но…

– Короче, мы за это заплатим. Просто приехали забрать заказ для свадьбы, – вклинивается Рен.

Официантка переводит взгляд с него на меня, а потом пожимает плечами и наполняет оба наших бокала, прежде чем мы успеваем продегустировать уже налитое.

– Они сами виноваты, – говорит она. – Вино за наш счет. Вам ведь пришлось поспешить с этим пунктом списка, верно? Тони подойдет через пару минут. Приятненького.

Подмигнув, официантка разворачивается на каблуках и начинает пробираться между столиками.

Я пялюсь ей вслед, как будто она мой спасательный круг на этом тонущем корабле. Рен хотя бы собран, даже если не хладнокровен. Готов бороздить океаны нормальности. А я – вот она, барахтаюсь на мелководье.

Я беру бокал и постукиваю пальцами по ножке. Всего один бокал вина. Я способна это вынести. Ведь Рен мне не враг.

– Ты собиралась расписать ей в подробностях наши генеалогические древа? – спрашивает он.

Я резко поднимаю взгляд от бокала. Рен довольно посматривает на меня.

– Только последние пять поколений, – говорю я, прикусывая щеку, чтобы спрятать улыбку, грозящую появиться на губах. Улыбки Рена всегда были заразительны.

Рен смеется, и от этого звука у меня в груди рождается знакомое тепло. Он поднимает брови и подносит бокал ближе ко мне. Я захвачена моментом и поднимаю свой. Мы чокаемся и делаем по глотку.

– Ну, как там «Ново»? – спрашивает Рен, внезапно захотев общаться. Он меняет закинутую ногу, кладет локоть на подлокотник, и мышцы под рукавом белой футболки напрягаются.

Я очень стараюсь удержать на лице улыбку. Если и есть вопрос хуже, который Рен мог бы задать прямо сейчас, я вряд ли его придумаю.

– Хорошо.

– Есть новости по фильму?

Ладно, возможно, вопрос хуже есть. В конце концов, это из-за фильма меня уволили.

– Не-а, – качаю головой я. – Новостей нет.

– Ладно.

Несколько минут мы больше ничего не говорим, только потягиваем вино. Какой бы крохотный шаг мы ни сделали к примирению, его стерло упоминание о моей работе, пусть Рен этого и не понимает. Кажется, что мы так и будем молчать, пока не придет Тони, но Рен ставит бокал, сдвигает очки на макушку и наклоняется ко мне через столик.

– Слушай, – говорит он. – Ты не обязана рассказывать мне все про свою жизнь, но мы должны затронуть какие-то основы.

– Основы, – повторяю я.

– Нас чуть не поймали, когда Саша заговорила о моей поездке в Нью-Йорк.

Я кручу бокал в одну сторону, а потом в другую, выжидая.

Рен наблюдает за движением, а потом поднимает взгляд к моему лицу и смотрит в глаза на секунду дольше необходимого.

– Я не думал, что ты захочешь меня видеть, – наконец говорит он.

Быть может, он просто соблюдает вежливость, притворяется, что искал общения со мной, но препятствием была я сама. Или он искренне хотел встречи, но знал, что воссоединение не будет простым и именно поэтому о нем лучше вообще не говорить. Что было бы после приветствия? Вели бы мы себя так, как будто все нормально? Как будто ничего между нами не случилось?

После того Нового года я надеялась, что он позвонит. Я думала, что мы дадим друг другу время, что даже после всего произошедшего Рен с легкостью поймет мои чувства. Или будет скучать так, как я скучаю по нему: вечерами я зависала над контактом Рена, но не могла отбросить страхи и нажать на кнопку вызова. Да, я поступала нечестно – не связывалась с ним, но ждала, что это сделает он сам. Впрочем, чем дольше длилось молчание, тем проще становилось не скроллить до его имени. Он не хотел со мной разговаривать. И может, я тоже не хотела с ним разговаривать. Я вообще не хотела ни с кем разговаривать о том, что произошло: ни с мамой, ни со Стиви, ни с моим психотерапевтом, даже когда знала, что надо к ней опять сходить.

Сейчас Рен смотрит на меня так, будто надеется, что я покачаю головой и заявлю, что хотела его видеть. Но это опасно – признание сведет на нет все усилия позабыть Рена и лишит меня силы духа.

Когда я не отвечаю, он откидывается на стуле, сжав губы в прямую линию.

– Наверняка есть новости, которые уже известны всем, кроме меня, – намекает он. – Если что-то станет для меня сюрпризом, ребята поймут, что мы не общались. А ты ведь хочешь, чтобы праздник Стиви прошел идеально, верно?

Я не поспеваю за его ходом мысли: в сознании выжжен разочарованный взгляд, который Рен бросил, прежде чем отклониться от стола. Но последний вопрос, на который надо дать четкий ответ, возвращает меня в настоящий момент.

– Верно.

Он делает жест, как будто ждет, что я выложу карты на стол.

– Тогда что мне нужно знать?

Грустная правда в том, что знать-то особо нечего. Теперь я хожу на пилатес. Вступила в книжный клуб, но вскоре его забросила. Целый год сохраняла жизнь фикусу каучуконосному и так возгордилась этой мелочью, что дала ему имя Долли. Эти моменты далеко не кульминационные в моей истории, даже не стоящие упоминания; другое дело – увольнение. Но прежде чем эта истина откроется, мы с Реном уже будем наблюдать друг друга в зеркалах заднего вида.

– Не знаю. – Я машу рукой. – Я начала скрипеть зубами во сне.

– М-м, – тянет Рен, как будто это важная информация. – Ладно, а я больше не говорю во сне.

– Ты… – Как же гадко оттого, что эта