От друзей к возлюбленным - Салли Блейкли

Он слегка закатывает глаза.

– Похоже, это неизлечимо, но… не знаю. Никаких разговоров во сне.

– Медицинское чудо, – хмыкаю я.

Мы смотрим друг на друга, два настороженных зверя. Рен передо мной – все равно что новый человек. Я всегда считала, что общее прошлое очень важно, но тот факт, что он больше не говорит во сне, – простое доказательство неумолимого хода времени. Оно сотрет все знакомые черты, если не быть рядом и не придавать разлуке значения.

– Ну, и что еще мне нужно знать? – спрашиваю я. Рен прав. Нельзя снова рисковать. Все прочие считают, что наша дружба нерушима, а совместная история ничем не омрачена. – Как работа?

– Работа – хорошо.

Я облокачиваюсь на стол.

– Ты все еще барменствуешь?

– Когда могу. – Он кивает в мою сторону. – Ты все в той же квартире?

– Ага.

Но это ненадолго. Ведь без работы я не смогу себе позволить крохотную студию, которую нашла после того, как Стиви снова перевелась в Портленд. И мне не нравится идея оставаться в районе, близком к «Ново»: неловко встречать коллег в любимой кофейне.

Я делаю глоточек вина, готовясь к очевидному дополнительному вопросу. Если Стиви и знает подробности об отношениях Рена с Амандой, его шикарной и смышленой девушкой, то, проявляя сострадание, не делится ими со мной. Но я обязана предположить, что Рен с Амандой могли уже и съехаться.

– А ты?

Рен потирает затылок.

– Переехал пару месяцев назад.

Он не дает мне больше никакой информации, просто смотрит на море.

Я прослеживаю его взгляд и делаю большой глоток вина. Я так занята попытками выглядеть безразличной, что не замечаю момента, когда Рен снова поворачивается ко мне.

– Кто твой «плюс один» на свадьбу?

Я чуть не давлюсь и выплевываю вино. Я знаю, он спрашивает потому, что для конспирации может пригодиться этот факт. Но сам вопрос столь же угнетает, как мамино участливое прикосновение к спине, и высвобождает воспоминания, к которым я не хочу возвращаться. Было время, когда Рен мог быть моим «плюс один», однако оно прошло.

– Виноград сегодня действует тебе на нервы, да? – спрашивает он.

Я прокашливаюсь.

– Какой был вопрос?

Рен снимает солнечные очки, начинает их теребить и повторяет:

– Кто твой «плюс один» на этих выходных?

Я думала кого-то привести, но так и не определилась. Я недолго встречалась с одним парнем – несколько месяцев в том году, – однако отношения не сложились. А больше в моей личной жизни ничего не происходило. Искра не проскакивала, свидания приносили не больше эмоций, чем печенье, съеденное за завтраком. Но я и не была заинтересована в том, чтобы найти пару.

– Я никого не веду, – говорю я, сжимая бокал. – А ты?

Рен качает головой, не отрывая от меня взгляда.

– Я тоже никого не веду.

Я усиливаю хватку. «Не спрашивай, не спрашивай, не спрашивай».

– А как же Аманда? – вырывается у меня.

У Рена напрягается челюсть, и его молчания мне достаточно. Сейчас он скажет, что женится следующим, что Аманда слишком занята, ведь планирует их свадьбу и не может уделить время, чтобы прийти на эту.

– Мы расстались.

Он говорит об этом ровно, с раздражающе бесстрастным лицом.

– Вы… когда?

Во мне вспыхивает стыд, ведь моя первая реакция – любопытство. Надо было спросить, все ли у Рена в порядке, а не требовать подробностей.

– Э-э… Где-то месяца четыре назад. – Он проводит рукой по волосам. – Поэтому я и приехал пораньше.

Я откидываюсь на спинку стула.

– А… – Теперь все кусочки пазла встают на место. Рен поспешил приехать не из чистого альтруизма. – Не затем, чтобы косить газон?

При этих словах уголки его рта дергаются вверх. Это еще не улыбка, зато не та непроницаемая маска, которую он только что надевал.

– Не затем, чтобы косить газон.

Мимо проходит пара, тем самым медленным, ленивым шагом счастливо влюбленных людей. Рен проводит ее взглядом, а потом снова смотрит на меня.

– Это первый большой праздник с тех пор, как мы расстались, и мама все еще мной недовольна. Она считает, что мне нужно остепениться. И я подумал, будет здорово приехать за день до того, как начнутся вопросы.

Во мне вспыхивает негодование.

– Рен, тебе в июне исполнилось тридцать. Ты не старая дева. Или как там называется мужской вариант старой девы?

Рен наконец-то улыбается, но в то же время я чувствую укол, ведь мы не посещали дни рождения друг друга. В семейном чате привычно царило оживление, но вместо того, чтобы побыть взрослым человеком и написать формальные пожелания, как делал Рен последние три раза, я просто лайкала первое поздравительное сообщение от кого-то другого. Отвратительный ход, я понимала это даже тогда, но мне было слишком больно признавать, что мы в разлуке уже годы.

– Холостяк? – предполагает Рен.

Я откидываю голову и раздраженно вздыхаю.

– Почему мужчинам всегда достается то, из чего можно развернуть целую франшизу реалити-шоу, а нам – Шарлотта Лукас?

– Если я правильно помню, есть и версия франшизы про холостячек. И ты как-то сказала, что могла бы выйти за кого-то вроде мистера Коллинза, если бы тебе не пришлось с ним говорить.

– Ты это помнишь?

– Ты заставила нас смотреть «Гордость и предубеждение» сто раз, когда у тебя был мононуклеоз.

– Джони, – сказал тогда Рен, после – я уверена! – десятого просмотра фильма на его компьютере, наклоненного с рабочего стола так, чтобы нам обоим было видно. У меня хватало сил только на то, чтобы поглощать успокаивающую классику в перерывах между сном. – Пойми меня правильно, я только за Элизабет и Дарси. Но что, если мы посмотрим фильм о каком-нибудь другом временном периоде, когда никто не помирал от болезни, что ныне мучает тебя?

– «Что ныне мучает тебя», – повторила я. – Ты пытаешься говорить как Дарси?

Рен, сидевший на своей кровати, закрыл лицо руками и простонал:

– Мы просто столько раз это смотрели. Кира Найтли мне вчера приснилась.

– Значит, причина не в фильме.

Он швырнул в меня подушку через всю комнату, и я изобразила судорогу, закинула руку на лоб и захныкала, что лежу на смертном одре.

– Видимо, это говорила температура, – хмыкаю я сейчас, изгоняя воспоминание о месяце, который провела, ночуя с Реном в одной комнате, говоря во сне из-за лекарства и неохотно позволяя приносить мне суп и чай. Сосед Рена встречался с моей соседкой – которая меня и заразила – и переехал к ней, чтобы заботиться. Поскольку мы с Реном были не из тех друзей, которые целуются при удобном случае, я затащила чемодан к нему в общагу и выздоравливала там. – А «Холостячка» – это не старая дева. Тут на ум приходят боа с перьями, перевязи