От друзей к возлюбленным - Салли Блейкли

Когда до меня в очереди остается один человек, я поворачиваюсь в надежде, что Рен все еще в зале, что он даст мне последний заряд уверенности. Он стоит там же, где мы расстались, и наблюдает за мной. Улыбается ободряюще, поднимает руку, и я машу в ответ широким, преувеличенным жестом, ведь наш последний момент не может быть грустным. У нас с Реном все будет хорошо. Пусть сейчас из-за тревоги в горле стоит ком, а желудок сводит. Я продолжаю махать, пока Рен не начинает смеяться и не отзеркаливает меня.

В самолете я добавляю плейлист в библиотеку. Он длинный – Рен часто такие составляет. Я взлетаю под Marching Bands of Manhattan от Death Cab for Cutie. Наблюдаю, как Портленд и окружающая его зелень уменьшаются подо мной.

Улыбаюсь, когда следующей вступает Don’t You (Forget About Me) – в сознании вспыхивает образ Рена, поправляющего костюм в дверях моей ванной. Он был прав: теперь эта песня кажется более подходящей.

У меня поднимается настроение. Играет музыка, которую мы любили в колледже и старших классах, которую включали в его машине, опустив стекла, которую слушали на концертах.

К середине полета тон композиций меняется. Where’d All the Time Go? Changes от Langhorne Slim и The Only Living Boy in New York – похоже, Рен предвидел, что меланхолия охватит меня до кончиков пальцев ног, когда расстояние между моей старой жизнью и новой начнет расти.

Я думаю о грядущих заботах. Знакомство с новым городом, новой работой, сменившийся график, разумеется, а еще кофейня в новом районе, другой часовой пояс… За хлопотами я позабуду, что уже не загляну вечером пятницы в «Превосходство». И не поздороваюсь с парнем, что обычно ждет за стойкой.

Через час песни опять становятся жизнерадостными, и я провожу остаток полета раскачиваясь на сиденье, читая электронные письма, в которых босс рассказывает о первом рабочем месяце, а потом скроллю фотки новой квартиры, сделанные Стиви.

Мы приземляемся, и я спешу из аэропорта с двумя огромными чемоданами. Притворяюсь человеком, хорошо знакомым с Нью-Йорком. Сажусь на заднее сиденье машины и смотрю в окно, пока мимо пролетает мой новый город.

Я звоню Рену и рассказываю об увиденном.

Вторник

Глава шестая

После беспокойного сна я устало перетаскиваю вещи на веранду. Рена нигде не видно.

Он, по обыкновению, занял кровать ближе к дверям в дом. Постель безукоризненно заправлена, чего и стоило ожидать; я ставлю в уме галочку – не превращать свою в клубок одеял. Это воспринималось нормально, когда мы были близки. Теперь мне хочется вести себя прилично рядом с Реном, как будто я делю комнату с коллегой.

Знакомый комодик стоит у противоположной стены, около него – ряд крючков, на которых мы сушили купальники и плавки, когда были детьми. На самом дальнем – черное худи, остальные пустые.

Когда руки зависают над комодом, а я гадаю, оставил ли Рен, как прежде, две верхние полки для меня, гремит дверь во двор, и я подпрыгиваю с коротким воплем.

– Прости, – говорит Рен, вынимая наушники. Он только что вернулся с пробежки, на нем спортивные шорты и футболка. Он кивает на комод. – Твои ящики я не тронул.

– Спасибо.

– Хорошо спала? – вежливо спрашивает он, вставляя наушники в чехол.

Я таращусь на его грудь, наблюдаю, как она вздымается и опадает.

– Типа того. А ты?

Рен пожимает плечами, непринужденно берет воду с подоконника над своей кроватью и садится на край, болтает бутылкой между колен. Возможно, мне тоже нужно сесть. Позволить ему задать тон разговора.

Я начинаю ковырять отслаивающуюся краску на углу комода.

– Как… – приступаю я, но Рен что-то говорит одновременно. Жестом прошу продолжать, но он этот жест повторяет.

– Ты… – Он кивает мне.

– Нет, – говорю я. – Ты хотел что-то сказать?

Рен качает головой.

Молчание между нами длится целую жизнь.

– Что ж, – говорит Рен, вставая.

Комната узкая, и мы оказываемся неожиданно близко. Я прижимаюсь спиной к комоду, а Рен ногами касается кровати, видимо желая оставить между нами как можно больше пространства. Но стоит нам захотеть, мы могли бы потянуться и соприкоснуться кончиками пальцев. Я прокашливаюсь и начинаю переминаться с ноги на ногу. Похоже, Рен замечает, что мне неуютно, и направляется к двери.

– Пойду в душ. Саша написала, что они приедут где-то через час.

– Спасибо, – отвечаю я. Не знаю, почему благодарю его.

Быстро разобрав вещи, я выхожу на крыльцо и смотрю на дорогу, петляющую между деревьями. Скорей бы там появилась машина и к нам присоединились другие люди.

Стиви тоже в пути. Пишет мне о каждом памятном местечке, промелькнувшем в окне, и присылает ужасные размытые фото. Фруктовый киоск, в котором мы в детстве закупались вишнями, персиками и сливами. Заправка, которая никогда не работала, и мы были убеждены, что ее построили в качестве декораций для съемок. Туннель, в котором мы задерживали дыхание. Все, что я едва замечала, пока добиралась сюда в воскресенье. В те часы я пребывала в состоянии, близком к фуге: была одержима анализом увольнения и вместе с тем переживала бурю чувств из-за возвращения в Орегон. Все это мучило меня, и я отчаянно пыталась смириться с предстоящей праздничной неделей.

Рен выходит через полчаса и садится рядом. Он барабанит пальцами по подлокотнику кресла, но не пытается завязать разговор. Я стараюсь не смотреть на него даже украдкой, но ничего не могу поделать: взгляд падает на татуировку ниже локтя, такую же, как у меня, потом поднимается к его волосам, влажным после душа, один упрямый локон знакомо прилип ко лбу. Я смотрю на наши колени, слегка направленные друг к другу, их разделяет всего несколько сантиметров. Его загорелая кожа и яркие оливково-зеленые шорты контрастируют с моими ногами, чересчур бледными, оттенка «заперлась в студии на долгие месяцы». Мы сидели здесь вместе бесчисленное множество раз, в этих креслах или на перилах по обе стороны от крыльца, разговаривая обо всем и ни о чем.

Я наклоняюсь к Рену, и он резко оборачивается, когда мое колено почти врезается в его. У меня едва не вырывается какой-то бессмысленный вопрос о погоде, но в этот момент слышится хруст гравия и звуки Going to the Chapel из синей машинки Стиви.

Мы с Реном смотрим в ту сторону, потом снова друг на друга и будто вспоминаем, что надо притворяться лучшими друзьями. А потом на дорогу выезжает машина моих родителей, и я забываю, о чем хотела спросить.

Когда Лео паркуется рядом с моей «Маздой», мы с Реном встаем, как роботы, минуем три ступеньки крыльца,