От друзей к возлюбленным - Салли Блейкли

Кейти – четырехлетняя дочка Тэда, она до субботы останется в Лос-Анджелесе с Джеми. Муж Саши прилетит на предсвадебный ужин в пятницу вечером. Но в течение нескольких дней тут впервые за десятилетие будем только мы – за исключением Лео.

Я краем уха слушаю, как болтают Ханна и мама. Лучшие подруги со времен колледжа, они всегда так: обсуждают все, включая наши жизни, как будто вокруг никого нет. На песчаном корте для бадминтона Саша замахивается для подачи. Рен отбивает воланчик, и худи задирается, обнажая несколько сантиметров пресса. Я невольно вспоминаю, как двигалось его тело, когда он вчера косил газон. Эта парочка перекидывается воланчиком, пока Саша не промахивается. Она ругается себе под нос, а Тэд и Рен победно стукаются кулаками.

Через несколько минут они подходят, о чем-то споря.

– Какой счет? – спрашивает папа с пляжного кресла рядом с Ханной.

– Разнесли их в пух и прах, – говорит Рен, указывая на Сашу ракеткой.

– Последняя подача была вне игры, – отвечает она.

– В каком мире?

– В этом!

Рен поворачивается к моему папе и взмахивает рукой, будто бы недоумевая: «Кто знает?»

– Прости, Ричард. Мы пока без счета, – говорит он так самодовольно, что сразу понятно: ему точно известно, кто победил.

Саша фыркает.

– Я думаю, всем пора устроить перерыв, – говорит Ханна, жестом приглашая их присесть.

Рен плюхается на песок, облокачивается на согнутые колени, ракетка все еще неплотно зажата в руке.

– Тэд, реванш! – призывает Саша, поворачивая голову к сетке. – Если победишь, буду покупать тебе матча у Альфреда целый месяц!

– Я просто не знаю, как мы будем всех размещать, – продолжает Ханна.

– Кстати, о кроватях, – говорит Стиви. – На наших новые простыни.

Мы с Реном одновременно поворачиваем к ней головы. Она наблюдательнее всех, кого я знаю, и поэтому у меня не было выбора, кроме как рассказать про нас с Реном. Я даже сосчитать не могу, сколько раз в детстве общалась с мамой на кухне и испуганно подпрыгивала, когда Стиви говорила что-то прямо у меня за спиной, все время будучи где-то рядом, незримой.

– Правда? – переспрашивает мама.

– Да. Когда мы уезжали в прошлом месяце, я постелила синие простыни, в полоску. И с тех пор здесь больше никто не отдыхал, верно?

– Насколько мне известно, нет, – отвечает мама. – Ханна?

– Это не мы. А ты точно постелила синие? – спрашивает Ханна Стиви.

– Абсолютно точно. Такое из головы не выкинешь.

Я чувствую сухость во рту, колено начинает подпрыгивать. Именно в этот момент я открываю банку, с которой рассеянно игралась, и делаю долгий глоток. Ну конечно, проявив излишнюю любезность и сменив простыни, я должна была испортить всю неделю.

– Думаю, ты все же перепутала, – говорит мама.

– Или, – отзывается Стиви, – может, кто-то забрался в дом.

– И сменил тебе простыни? – спрашивает Ханна. Она улыбается маме и понижает голос: – Как минимум это был очень заботливый вор.

– Я знаю, что постелила синие простыни. – Стиви бросает быстрый взгляд в моем направлении. На лице Лео написано любопытство, а не подозрение. Последнее свойственно только Стиви. Я чувствую, как вверх по шее ползет жар. – Джони, ты…

– Это я сменил простыни, – вклинивается Рен.

Мы все поворачиваемся к нему.

– Ты сменил простыни? – спрашивает Стиви. – Зачем?

Рен пожимает плечами и втыкает край ракетки в песок, сама непринужденность.

– Забыл сказать, что приехал на день раньше. Извини.

– Ты никогда не спишь в той комнате, – говорит Ханна.

– Почему нас внезапно начало волновать, где кто спит? – спрашиваю я с нервным смешком.

– Почему ты приехал раньше? – спрашивает Стиви Рена, игнорируя мой вопрос.

Я бросаю извиняющийся взгляд в его сторону, но он сосредоточен на канавке в песке, которую копает ракеткой.

– Я просто хотел кое-что сделать, – отвечает он, нехотя поднимая глаза. Оглядывает всех, затем смотрит на мою сестру. – Прости, Стиви.

– Эй, не нужно извиняться. – Лео, наблюдавший за «расследованием» с видом зрителя телеигры, приобнимает Стиви за плечи. – Ты хотя бы поняла, что в лесах рядом не шныряет вор, таскающий простыни, верно, детка?

– Верно, – говорит Стиви, ее взгляд мечется между мной и Реном, пока остальные продолжают болтать.

* * *

В эту ночь, пока Рен еще в доме и готовится ко сну, я сижу на краю кровати, притоптывая по полу пальцами ног. Подумав, что будет естественнее, если я уже буду в постели, когда он вернется, я проскальзываю под одеяла, пытаясь их не смять. Обычно я не отношусь к ним так бережно – кручусь и верчусь, прежде чем заснуть.

Меня хватает на тридцать секунд, а потом простыни кажутся смирительной рубашкой. Я переворачиваюсь на один бок, потом на другой, взбиваю одеяло ногой, пока постель не приобретает уютный вид. Вздыхаю, наконец-то укладываюсь на спину и ровно дышу целую минуту. Когда это не срабатывает, я начинаю бездумно скроллить ленту в телефоне.

Рен легонько стучит в дверь и заходит. Кладу телефон на грудь и поднимаю взгляд, в котором, надеюсь, читается нечто вроде «Я была сосредоточена на статье про пять фильмов, которые надо посмотреть этой осенью», а не «Я пыталась отвлечься от мыслей о грядущем – а именно сне в одном помещении с тобой».

– Привет, – говорит он.

Видимо, мы оба подумали о пижаме: знаю, что Рен обычно не надевает на ночь футболку, но сейчас он в ней, а я нацепила шорты, чтобы вчерашнее утро было моим единственным утром без штанов на этой неделе. Рен указывает на лампочку над дверью.

– Готова?

– Угу.

Я киваю, и он выключает свет. Глаза приспосабливаются к темноте не сразу, но я все равно различаю силуэт Рена, пока он забирается в постель.

Я таращусь на лунный свет, что проникает сквозь щель между занавесками и расплескивается по потолку. Единственные звуки – это плеск океана и шелест деревьев на ветру. Несколько лет назад, до того, как в доме появился кондиционер, я иногда слышала храп папы или расслабляющие звуки, под которые засыпала Саша. Она шикала на нас из окна, если мы с Реном говорили или смеялись слишком громко. Но теперь все на этой стороне дома спят с закрытыми окнами.

– Рен? – говорю я через какое-то время. Как-то неправильно лежать молча – призраки прежних нас будут разочарованы. И еще он спас меня на пляже, от Стиви. Стоит поблагодарить Рена за добросердечие.

– Да?

– Спасибо, – говорю я. – За то, что прикрыл. Когда обсуждали простыни.

– Обращайся.

– Кто-нибудь спрашивал тебя об этом потом? – Я волнуюсь: вдруг Рену попало за то, что приехал раньше и никому не сказал.

Он молчит, обдумывая ответ.

– Мама спросила, не сбежал ли я из города из-за разочарования. Мол, меня расстроило, что Аманды не