Столкновение - Бал Хабра

— Эйден! — зову я, но он не поворачивается.

Тогда я пробую снова, на этот раз громче. По-прежнему никакого ответа.

На нашу встречу я отводила один час, еще одна лишняя секунда — и я едва ли наверстаю упущенный на этой неделе сон. Ворча, я делаю то, о чем не задумывалась. Я добираюсь до комнаты с запасным инвентарем и беру пару побитых коньков. Они слишком тесные, и моя лодыжка чувствует себя неправильно. От простого процесса завязывания шнурков у меня закладывает уши. Я отчаянно отгоняю воспоминания о том, что десять лет своей жизни надевала коньки, чтобы кататься с отцом.

Я скольжу по льду с ржавой формой, пока Эйден набирает скорость на тренировках.

— Эй, — окликаю я его, когда подхожу ближе, но он только посылает в ворота очередную шайбу. Мне надоело, и я коснулась его плеча, чтобы привлечь его внимание. — Кроуфорд!

Когда он поворачивается, я стою слишком близко, и его локоть ударяет меня в плечо, выводя из равновесия. Я вскрикиваю и падаю на лед, спина принимает на себя большую часть удара, а голова избегает удара об лед. Мысль о том, что мой череп расколот, вызывает дрожь по позвоночнику. В прошлом году появилось видео, на котором фигуристка из Далтона проломила себе череп на льду во время Олимпийских игр. С тех пор даже ступить на каток в Далтоне без шлема означало получить от сотрудников отгрызенную голову.

— Черт. Ты в порядке? — спросил Эйден, вытаскивая наушник из уха. — Я тебя не слышал.

— Хорошо, — бормочу я, все еще лежа на льду.

Его беспокойство утихает, когда он слышит мой тон.

— Если ты не умеешь кататься на коньках, вон там стоят конусы для детей.

— Очень смешно. Я прекрасно умею кататься на коньках, — я смахнула лед со своих бедер. — Я, наверное, смогу одолеть тебя в гонке.

Он смотрит на меня с весельем.

— Одолеть меня? Ты буквально все еще лежишь на земле после падения.

Он предлагает руку, но я поднимаюсь сама. Когда я восстанавливаю равновесие, я смотрю ему в глаза.

— Боишься?

— За тебя? Да.

Я смотрю на него пустым взглядом.

— Ты серьезно? — спрашивает он, не веря своему тону.

Я киваю.

— На что спорим?

— Что я выиграю.

Преувеличение, о котором я пожалела сразу же, как только произнесла его. Я уверена в себе, а не глупа, но сейчас его самодовольное лицо — достаточный вызов. Даже если завтра я, возможно, не смогу ходить.

— Я играю только на ставки.

Серьезно, он что, азартный игрок?

— Отлично. Если я выиграю... — я немного подумала, потом улыбнулась. — Ты должен безропотно соглашаться на все, что я предложу во время наших сессий.

Его челюсть застывает, и я улыбаюсь, зная, что он у меня в руках.

— А когда я выиграю, ты скажешь тренеру, что я был так великолепен, что твое исследование закончилось раньше времени.

У меня отпадает челюсть. Слишком много работы предстояло сделать. Слишком много анкет и опросников, которые нужно было заполнить. Я никак не могла самостоятельно получить точные результаты.

— Но это невозможно.

— Боишься? — он бросает мои слова обратно в меня.

Я скрежещу зубами, чтобы удержаться от наглого замечания. Я почти отказываю ему, но его нахальная ухмылка заставляет меня сжать кулаки и вспомнить, почему я не люблю хоккеистов.

— Ладно. Я все равно выиграю.

Его негромкая усмешка пробегает по моей коже.

— А еще говорят, что я нахальный.

— Уверенная, — поправляю я.

Это заставляет его улыбнуться еще шире, и я игнорирую его, чтобы проскочить к бортам.

— Прямой бросок на другой конец?

— Да, — говорит он, но все еще не прижимается спиной к бортам.

— Готов...

— Шлем.

— А?

— Надень шлем или мы не будем этого делать.

— На тебе его нет, — обвиняю я. — Твоя массивная голова сделана из стали?

— Я могу справиться с тем, чтобы не проломить себе череп. А вот в тебе я не уверен.

Я насмехаюсь.

— Что ж, очень жаль, потому что у меня его нет.

Мне действительно стоит его надеть. После посещения семинара по мозговой дисфункции в прошлом семестре, я лучше знаю, чем ставить под угрозу здоровье своего мозга.

Эйден поворачивается, чтобы взять что-то из-за сетки.

— Вот.

Я смотрю на шлем в его руке. Это не клетка, а козырек, который они надевают на некоторые тренировки.

— Как моя голова поместится в твоем шлеме?

— Лучше, чем биться головой об лед без защиты.

Я неохотно беру у него шлем и замираю, прежде чем позволить ему коснуться моих волос.

— Просто чтобы ты знал, ты нарушаешь распорядок мытья моих волос.

Он смотрит на меня безучастно, как будто здоровье моих волос имеет для него наименьшее значение. На моей голове шлем висит свободно, обеспечивая очень слабую защиту. Он вот-вот опрокинется.

— Затяни его, — говорит он, указывая на пряжку.

— Уже затянула, — я с силой дергаю за ремешок.

Он выдыхает и встает на коньки в нескольких сантиметрах от меня. Он так близко, что я чувствую его чистый запах, когда он возвышается надо мной. Как он умудряется не пахнуть отвратительно, ума не приложу. Если раздевалка — хоть какое-то свидетельство того, как сильно могут вонять хоккеисты, то он — аномалия.

Я смотрю прямо на него, когда он поправляет шлем. Его глаза почти гипнотизируют, и я слышу, как в моей голове звучит призыв отвернуться. Зеленый цвет похож на ореховый по краям, с золотыми вкраплениями. Когда он убирает волосы с моего лица, я вырываюсь из этого состояния.

— Если потянуть за левый ремешок, он станет туже, — объясняет он, натягивая его. — Должно затянуться прямо под подбородок, — он закрепляет его как может. — Хорошо?

Я киваю.

Он отъезжает назад.

— На счет три.

После обратного отсчета мы отталкиваемся от борта и несемся по льду. Он быстр. Безумно быстр. Я начинаю задумываться, почему я решила, что смогу выиграть у спортсмена уровня D1. Тем более что последний раз я каталась на коньках много лет назад. Мои ноги горят от нескольких пройденных шагов. Мои глаза плохо фокусируются на финише. Вместо этого я наблюдаю за его молниеносным движением, и в этот момент я спотыкаюсь о выбоину во льду.

Визг, который я издаю, должно быть, достигает его ушей, потому что я слышу скрежет лезвий еще до того, как падаю на землю. И снова.

Я вспоминаю, что защита головы очень нужна, особенно когда мой шлем смягчает удар при падении. Если не считать моей очень хрупкой гордости, я думаю, что со мной все в порядке, когда