Изгнанная для князя Вьюги - Женя Громова

выдохнула я, чувствуя, как эта самая кровь отхлынула от лица. — И как это бывает? Надо рассечь ладонь? Или запястье? Или вы… ну, вгрызаетесь прямо в шею?

Он слегка повернул голову, его холодный взгляд пересёкся с моим, но потом снова уставился на дорогу.

— Несколько капель крови в вино жениха, — скупо пояснил он.

Я с облегчением выдохнула.

— Ох, а я уж подумала… — начала я, но он меня перебил.

— Думать — не твоя сильная сторона, — отрезал он.

— Грубиян!

Я нахмурилась, но решила не сдаваться.

— А это правда, что дети у вас сразу после рождения проходят какой-то странный ритуал? Их окунают в снег или что-то такое?

Рейнар тяжело вздохнул, но всё же ответил:

— Да.

— Холодный снег? Прямо новорождённого младенца? Это же ужасно! А зачем?

— Чтобы проверить, выдержит ли он Вьюгу, — отрезал он, и его голос звучал так, будто он ответил на тысячный вопрос, а не на третий.

— И… если малыш не выдержит? — шёпотом спросила я.

Он ничего не ответил. Его молчание сказало больше, чем любые слова. В груди поднялась волна возмущения.

— Это жестоко, — сказала я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— Это жизнь, — коротко бросил он.

На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая только хрустом снега под копытами коня. Но я не собиралась сдаваться.

— Но я читала, что для вас дети это наивысшее богатство, почему же тогда...

— Хватит, — резко перебил он, и его голос прозвучал как удар хлыста.

Лошадь замерла на месте, и он обернулся ко мне. Его ледяные глаза смотрели прямо в душу. — Ты слишком много говоришь.

— А ты слишком мало, — нахмурилась я. — И ты мог бы быть повежливее, — пробормотала, обижаясь. — Мог просто сказать, что тебе не хочется говорить со мной, вместо того чтобы так… рычать.

Его взгляд стал тяжёлым, как само это проклятое небо.

— Замолчи, Илария, — сказал он тихо, но его тон не оставлял места для возражений.

Я хотела ответить, что он ужасный грубиян, но что-то в его глазах заставило меня прикусить язык. В этот момент хрустнула ветка, звук разнёсся по лесу, как удар в колокол. Рейнар замер.

— Слезай, — бросил он, спрыгивая с коня и выхватывая кинжал.

— Что? Почему? — зашептала я, но он уже проверял, откуда пришёл звук.

— Просто делай, что говорю, — приказал он, не оборачиваясь.

Я поспешно соскочила на землю, зябко кутаясь в меховой плащ. Снег вокруг тропы зашевелился, будто оживая. Из тени выступили два огромных силуэта.

Снежные барсы.

Их белоснежные шкуры делали их почти невидимыми среди снега. Янтарные глаза сверкали жаждой крови, мягкие лапы бесшумно ступали по снегу.

Рейнар шагнул вперёд, заслоняя меня.

Барсы зашипели, их клыки блеснули в слабом свете.

— Рейнар, что делать? — зашептала я, с ужасом глядя на зверей.

— Молчи, — рыкнул он.

Один из барсов бросился вперёд. Рейнар мгновенно сделал шаг в сторону, уходя от атаки. Я взвизгнула. Его кинжал сверкнул, оставляя кровавую линию на боку зверя. Барс зарычал, но не отступил.

Второй зверь уже готовился к прыжку, но Рейнар, словно предугадав его намерения, бросил кинжал, и тот вонзился в звериную грудь. Барс рухнул в снег, оставляя на белоснежной поверхности кровавый след.

Я стояла неподвижно, наблюдая за этим молниеносным боем. Снег, кровь, свирепость — всё смешалось в моих глазах.

Оставшийся зверь снова кинулся на Рейнара. Их тела столкнулись в мощном ударе. Я стояла, не в силах пошевелиться, лишь наблюдая за этим молниеносным боем. Рейнар вцепился в шею зверя, удерживая его, пока другой нож не пробил горло. Барс затих, его огромная голова упала на снег.

Рейнар поднялся, тяжело дыша. Его плащ был в крови, лицо оставалось бесстрастным, но глаза ещё горели дикой яростью.

— Ты… Ты убил их, — прошептала я, не в силах отвести взгляд от окровавленного снега.

— А что, по-твоему, я должен был сделать? Угостить их похлёбкой? — огрызнулся он, обтирая нож о снег.

— Они просто… — начала я, но замолчала. Сама не знала, что хотела сказать.

Рейнар повернулся ко мне. В его взгляде не было ни жалости, ни злости. Только усталость.

— Запомни, Илария, — произнёс он. — Здесь выживают только те, кто готов убивать.

Его слова опустились на меня тяжёлой пеленой, оставляя за собой только гулкое молчание.

Лес снова стал тихим, но я уже не могла слышать этого безмолвия так, как раньше. Я не сразу заметила, как небо над головой стало ещё темнее, а снежные облака опустились так низко, что казалось, они готовы раздавить нас своей тяжестью.

— Садись.

Я вскарабкалась на коня.

Ветер крепчал, завывая в лесу, и каждое его дыхание обжигало лицо. Лес ожил, ветви деревьев скрипели и гнулись, как будто нас кто-то преследовал. И снежные барсы по сравнению с этими неведомыми существами уже не казались страшными.

— А почему конь не убежал? — спросила я. — Разве не должен был?

— Я приказал, — ответил Рейнар, тоже садясь в седло.

— То есть как “приказал”?..

Только очень сильные маги способны управлять сознаниями других существ. Но кто же этот человек, с которым я теперь брожу по суровым вьюжьим лесам??

Глава 15. Хрупкий мир

Рейнар не отличался разговорчивостью.

Я в общем-то тоже не считала себя болтушкой, но по сравнению с этой глыбой льда была просто деревенской сплетницей.

В общем, ехали мы молча.

Точнее, Рейнар молчал, а я то и дело задавала ему вопросы, половину которых он игнорировал. А как тут не говорить, когда лес кругом тёмный, снежный, а тишина такая, что хруст снега под копытами коня кажется громче барабанного боя?

— Часто в лесу случаются такие нападения? — спросила я, стараясь скрыть тревогу за непринуждённостью.

— Барсы были голодны, — ответил Рейнар, не оборачиваясь. Его голос был низким, ровным, без тени волнения. — Зима делает их отчаянными.

— А если бы они нас убили? — я закусила губу, но всё же добавила: — Ты даже не сказал, что нас могут подстерегать такие опасности.

— Это значило бы, что мы были слабее, а они сильнее, — ответил он, как будто речь шла о погоде.

— Ты так говоришь, будто всё это нормально. Убивать или быть убитым. Но ведь это… это неправильно.

Он повернул голову, глядя на меня через плечо. Его глаза сверкнули ледяным светом.

— Это Вьюга, Илария. Здесь нет правильного или неправильного. Есть только желание жить и готовность умереть.

— Очень утешительно, — пробормотала я. — Хоть вышивку с этим на подол делай.

Он молча продолжил смотреть на дорогу, и я внезапно поняла, что именно мне не нравится. Он был спокоен. Слишком спокоен. Я-то всё ещё дрожала после нападения,