Её Чудовищные Звери - Э. П. Бали

силах контролировать то, как мое тело хочет калечить, уничтожать. Крики впитываются в меня, как вино, и подпитывают меня, чтобы я рвал, ломал и разрывал. Человеческие крики то затихают, то возобновляются. Кровь туманит воздух. Я не могу не упиваться этим. Так сильно.

Мне нужно *больше*. Я не могу от этого уйти.

Затем, где-то далеко, я слышу звук чего-то нового. Моя голова поворачивается на юг. Голова Косы — и дальше, головы Дикаря и Лайла — поворачиваются в том же направлении.

Этот звук — чистое насилие. Чистая агония.

Это ярость моей Регины.

Я встряхиваю головой, когда звук reverberates в моем черепе. Это фокусирует меня достаточно, чтобы позволить мне думать. Замереть. Опустившись на корточки, я закрываю глаза и прислушиваюсь к той, что дергает за мою душу.

Бешенство Регины — это вещь из мифов. Обычно оно вызвано смертью или опасностью, угрожающей детям. Очень редко, однако, похищение или смерть стаи Регины заставляет ее центрального парного впасть в бешенство жажды крови.

Моя кожа покрывается мурашками, и мои губы изгибаются в улыбке.

Глава 7

Упырь

Я наблюдаю за редактированием новых видео, когда змеиный король вползает в комнату. Все встают и кланяются.

— Вольно. Упырь, мне нужно, чтобы ты немедленно посетил поместье Крокодилус. Гиеновая матриарх получила послание, написанное ядом, и предположила, что это я. Это был не я. Нам нужно определить, кто из наших людей посмел отправить такое.

— Послание? Как письмо?

— Верно.

Катерина намекала на свой план заполучить Косу и его братьев. Хвасталась, по сути. Я бы никогда не поверил в это, если бы не увидел кадры из поместья Дракос. Все встревожены колдовством гиены, но лорды преступного мира более взволнованы тем, что она убрала Косу с шахматной доски. Одним грозным врагом меньше. Одним препятствием меньше.

Клосоны послали ей цветы. Мейс — шоколад.

— Я выеду прямо сейчас, Ваше Величество. — Я снова кланяюсь и удаляюсь, поднимаясь наверх в ночь.

Дематериализоваться в тени — мое любимое занятие. Мало что может быть более восхитительным, чем стать ничем... и стать всем. Днем это не так весело, потому что меня ограничивает отсутствие теней. Но ночь — это *вся* тень.

Я — тьма. Я — то, что стучится в ночи. Бугимен, как любит называть меня Дикарь. Молча я могу путешествовать по всему миру, наблюдая за людьми и животными, которые творят беззаконие. Кто работает по ночам. Но то, что больше всего привлекает мое внимание, — это маленькие хорошенькие вещицы. Искрящиеся огоньки, которые время от времени вылетают из домов. В подростковом возрасте я любил их считать, называть их цвета и оценивать их по красоте: души, которые покидают этот мир и приходят в мой.

Не все умирающие встречаются со мной в тенях. Большинство направляются в другое место, и мы проходим мимо друг друга, как парусные лодки в темноте. Иногда я машу им, но некоторые из них ведут в теневой мир. Их я люблю наблюдать. Они парят в эфире, и тени тянутся к ним, как хватающие руки, выхватывая их.

Испорченные люди. Монстры, как Ксандер. Как Титус. Как я. Те, кто так сильно запятнал свой дух, что свет не может их выносить. Многие из них бродят между мирами некоторое время, потерянные и голодные, часто злые. Я не знаю, что происходит с ними, когда тени пожирают их, и я больше не могу видеть их души, но я могу только надеяться, что это самое худшее. Нам некого винить в этом, кроме самих себя.

Сегодня ночью нет душ для теней, однако, когда я парю над пустынной землей и колючей проволокой Коллекционера. Ее слуги не видят меня, пока я матерализуюсь на ее белом плиточном крыльце. Два кенгуру у двери подпрыгивают на три фута от испуга.

— Успокойтесь, мальчики, это всего лишь большой плохой василиск, — насмехаюсь я. — Кроко-дорогая ждет меня.

Два самца перекидывают свои автоматические винтовки за спину и открывают дверь. Один из них ведет меня в гостиную, где Ксандер стоит неподвижно, как статуя, с руками за спиной, вечно смиренный слуга. Коллекционер и гиеновая королева потягивают травяной чай за маленьким столиком. У гиены в чае секретный глоток бурбона.

— У тебя есть домашний дракон, — говорю я, низко кланяясь.

Крокодилиха протягивает мне руку, и я беру ее и чмокаю губами в воздухе над ней. — И не только. — Она скалится всеми зубами. — Они довольно послушны. Ксандер прошел все мои испытания.

Выпрямившись, я оглядываю Ксандера поверх стола. Она забрала его силы, так что все могут видеть его изуродованные пустые глазницы. От него пахнет человеческой кровью и обугленной яростью. Но только я могу видеть черную метку на его шее. Увидев ее вживую, я понимает, что это потрясающая вещь высшей работы. И я думаю, что мы с ним — единственные два человека на планете, которые знают, что она значит.

Я перевожу внимание на нераспечатанный конверт, лежащий перед гиеной. — Что, боитесь бумажки, старушка?

— Я тебе покажу, что значит бояться, мальчик, — грубо отвечает она. Я улыбаюсь своими клыками. — От нее пахнет змеиной магией, — нетерпеливо говорит Коллекционер. — Скажи нам, опасна ли она.

— О, я уверен, что она опасна, — легко говорю я. — Поэтому мы должны вскрыть ее прямо сейчас.

— Она взорвется или что-то в этом роде? — резко спрашивает Коллекционер. — Мы должны сделать это снаружи.

— Сомневаюсь. — Я пожимаю плечами. — Давай, твоя ведьмовость.

Гиеновая матриарх смотрит на меня недобрым взглядом, прежде чем провести пальцем под швом конверта. Когда она открывает его, ничего не происходит, равно как и когда она вынимает письмо. Но когда она разворачивает его—

— Аргх! Ее крик почти пронзает мои барабанные перепонки, когда она роняет бумагу, словно обожглась. И действительно, бумага шипит и дымится на плиточном полу, а гиеновая королева с яростью смотрит на свою теперь покрасневшую руку.

— О, смотрите, — весело говорю я. — Похоже, у тебя кровь на руках, Ваше Высочество. — Я наклоняюсь, чтобы поднять дымящуюся записку. Она не причиняет мне вреда, конечно, ее работа сделана.

На самой бумаге нет запаха, когда я открываю ее, но я узнал бы запах яда моей Регины в любой жизни. Там, написанный смесью яда и крови, находится сложный символ, настолько древний, что он предшествует появлению животных в этом мире.

*Моя* маленькая змейка сделала это? Но, конечно, она это сделала. Ее обучали с тех пор, как она научилась писать. Мейс Нага серьезно относился к своей змеиной магии, и она умело читала письмена в катакомбах под домом Нага. Коса