Возмездие - Серайа

И столько чертовой крови, что было даже непонятно, кому она принадлежит.

Именно тогда я нашел ее — с еле теплившимся пульсом и едва дышащую.

В тот момент, когда я впервые увидел ее лицо, мое сердце замерло в груди, а горло сжало до боли.

Несмотря на всю потерянную кровь, она была самым красивым человеком из всех, кого я когда-либо видел. Багровые мазками покрывали ее смуглую кожу, темные кудри обрамляли лицо подобием нимба, и ее красота сияла сквозь это жуткое зрелище.

Я бросился к ней и попытался остановить кровь, сочащуюся из ее бока, пока мы ждали медиков, которые уже были в пути.

Когда они прибыли, мы помчались в больницу, где врачи часами не выходили из операционной, пытаясь остановить внутреннее кровотечение, вызванное пулей.

Прибудь я на минуту позже, или направь стрелок свое оружие на миллиметр выше, она бы не выжила.

И меня лишили бы лучших дней в моей жизни. Лишили бы встречи с любовью всей моей жизни, пусть это время и оказалось таким недолгим.

Оно того стоило.

После операции ее перевели в реанимацию для наблюдения, пока ее состояние не стабилизировалось настолько, чтобы мы могли перевезти ее в более безопасное место, где наш собственный медицинский персонал мог бы присматривать за ней во время восстановления.

Когда действие наркоза закончилось, она находилась в таком паническом состоянии, что ни за что не успокаивалась, если — к моему удивлению — я не находился рядом с ней в палате.

Через несколько дней после операции к ней заглянул наш заместитель директора, чтобы представить назначенного агента, который должен был стать ее опекуном по программе защиты свидетелей, но она отказалась ложиться под защиту, если этим не займусь я.

Несмотря на то, что я вел другое дело, бюро поручило охранять ее мне, поскольку я мог продолжать наблюдение удачно.

Я не был в восторге от перспективы приостановить свою полевую работу, но что-то заставило меня согласиться — необходимость обеспечить ее безопасность.

Мы провели месяцы в изоляции, чтобы убийцы были уверены: она погибла во время нападения вместе со своими родителями. Чтобы они не вздумали вернуться и закончить начатое.

Когда я не помогал ей восстанавливаться, я с головой уходил в поиски того, кто это сотворил. Я сделал своей личной миссией найти ублюдка, который причинил ей боль.

Но по сей день мы так и не знали, кто заказал и исполнил это нападение.

Когда работаешь над такими делами, как те, что поручали мне годами, это меняет твое сердце. Меня наняли приглядывать за ней, но естественный инстинкт защитить ее со временем стал гораздо сильнее простого выполнения долга.

Прошло совсем немного времени, прежде чем она вдохнула в мою душу жизнь, и я влюбился.

Сильно.

Да, она была красива — нужно быть слепым, чтобы не замечать этого, — но по-настоящему меня привлекла ее стойкость. Несмотря ни на что — от лицезрения убийства родителей до пулевого ранения, — она оказалась сильнее большинства парней, с которыми мне доводилось работать.

Я старался ограничивать общение с ней и избегать ситуаций, которые могли бы сбить меня с профессионального пути, потому что у меня была работа. Мне нужно было сохранять ясную голову, чтобы защитить ее.

Но она была очаровательной. Опьяняющей. Я не должен был хотеть ее. Я не мог хотеть ее.

Или, по крайней мере, я так думал до той ночи, когда все изменилось.

Из всех людей в этом мире я в итоге влюбился в сердце, которое не билось в унисон с моим.

Желудок скрутило от одной мысли о дне, когда я проснулся и не обнаружил ее рядом. Мне стоило огромных усилий сдержать подступающую ярость. Я засунул руки в карманы, чтобы сжать кулаки так, чтобы никто не заметил, пытаясь не дать злости взять верх.

Я не видел и не слышал Софию. Но это не значит, что я прекратил ее искать. Поверьте мне, нет.

Семь гребаных лет я искал ее.

Честно говоря, я и сам не знал, зачем продолжаю поиски, раз уж она бросила меня без единого слова. Но какой-то внутренний голос упорно твердил: не бросай.

Звук открывающихся раздвижных стеклянных дверей выдернул меня из раздумий. Кончики пальцев все еще покалывало от прикосновения к ней, поэтому я провел ими по бедру и последовал за ее мужем на террасу.

Он привел нас к мраморному столику во внутреннем дворике и занял одно из кресел.

— Нам нужно кое-что обсудить. Это касается Оливии, — сказал он, указывая на один из свободных стульев напротив себя. — Присаживайтесь.

Мои брови взлетели вверх от недоумения — я гадал, не собирается ли он завести разговор о моей реакции на его жену.

— Что насчет миссис Моралес, сэр?

Я сел напротив него, откинулся на спинку металлического стула, закинул руку на спинку соседнего кресла и положил лодыжку в черном оксфорде на другое колено.

Моралес шумно выдохнул, засунул руку во внутренний карман пиджака и выложил на стол стопку помятых листочков. Я притянул их к себе, бегло глянув на верхний листок, и сразу узнал знакомый почерк из папки Ноя.

Мой взгляд снова скользнул к последней строчке, где черными чернилами было выведено «Позволишь ли ты истории повториться?». Образ его жены промелькнул в голове, и в груди вспыхнуло яростное пламя при мысли о том, что она может разделить судьбу его покойной супруги.

Бред какой-то. Я ведь видел ее впервые в жизни.

Она напоминает тебе Софию, — услужливо подсказал голос той части меня, что до сих пор цеплялась за прошлое. Я мысленно выругался и приказал себе заткнуться.

— Мистер Моралес, что они имеют в виду под повторением истории? — спросил я, не в силах сложить пазл воедино. Я знал, что меня наняли охранять его жену, но вся предоставленная мне информация была слишком туманной.

Мне нужно было узнать больше.

Он не ответил. На его лице запечатлелось что-то призрачное. Между нами повисло молчание, но я решил не давить. Мне было нужно, чтобы он сам выдал информацию добровольно — судя по его виду, к такому он явно не привык. Пока я ждал ответа, я пробежал глазами остальные записки: новые угрозы с тем же почерком.

Постойте, я думал, записка всего одна, но их тут по меньшей мере с десяток.

Я снова посмотрел ему в глаза, и он тяжело вздохнул, оглядывая окрестности.

— Пожар, унесший жизнь моей