Телеграфистка из будущего. Шифр для господина жандарма - Виктор Громов

— Проверим ещё раз, — сказал он.

Они проверили расчёт ещё раз. Результат не изменился: СЕВЕР. 19 СЕНТЯБРЯ. СОКОЛОВА. Послезавтра. Марина медленно отодвинула бумаги. Настоящая Варвара несколько недель собирала номера телеграмм, боялась кого-то и предупреждала Софью, что некий мужчина поймёт: она догадалась. Сегодня её подставили в деле об исчезнувшем вагоне, а в цепочке сообщений, начавшейся задолго до этого утра, уже были спрятаны её имя и дата, которая ещё даже не наступила. Дмитрий Сергеевич первым нарушил молчание:

— Кто знал, что вы изучаете эти телеграммы?

Марина вспомнила Софью, Жарова, неизвестного «его» и три слова, выцарапанные в дереве: НЕ ВЕРЬ АРСЕНЬЕВУ. Она подняла глаза на мужчину напротив. Теперь в его руках лежало доказательство, что кто-то упомянул Варвару в тайной переписке ещё до исчезновения вагона, — но именно ему настоящая Варвара почему-то не советовала доверять.

— Пока не знаю, — ответила Марина.

— Опять?

— Опять.

— Варвара Александровна, если ваше имя действительно передавали этим способом, молчание становится опасным.

— Для кого?

— Для вас.

Он произнёс это без угрозы. Почти слишком спокойно. Она взглянула на последнюю строку ещё раз.

СОКОЛОВА.

Затем взгляд вернулся к дате: 19 сентября, послезавтра. Впервые за всё утро Марине пришла в голову по-настоящему неуютная мысль: возможно, исчезнувший вагон был вовсе не главной причиной случившегося с Варварой Соколовой, а только началом того, что для неё подготовили заранее.

Глава 3

Мертвая станция

Марина смотрела на три слова, которые ещё несколько минут назад казались удачной расшифровкой, и чувствовала не страх — для него пока не хватало информации, — а всё более сильное раздражение. Фраза складывалась слишком аккуратно:

СЕВЕР.

19 СЕНТЯБРЯ.

СОКОЛОВА.

Будто неизвестный отправитель специально позаботился, чтобы человек, добравшийся до ключа, сделал единственный возможный вывод: через два дня Варваре Соколовой следует ожидать чего-то на севере. Дмитрий Сергеевич стоял возле окна и ещё раз просматривал исходные телеграммы. Он уже не торопил её вопросами, и это тоже было примечательно. После того как система перестала выглядеть случайным совпадением, Арсеньев словно отказался от прежнего удовольствия ловить её на каждом неточном слове и теперь ждал, что она сама скажет следующее. Марина отложила карандаш.

— Мы неправильно читаем первое слово.

Он сразу обернулся.

— Полчаса назад вы доказывали обратное.

— Я доказывала, что получается слово «Север». Это не значит, что мы правильно понимаем его смысл.

— Предлагаете поменять правила расшифровки после того, как получили неудобный результат?

— Предлагаю не считать первое очевидное толкование единственным только потому, что оно первое.

Арсеньев вернулся к столу.

— Хорошо. Что вас не устраивает в севере?

— Почти всё. Если это указание направления, оно слишком расплывчато. Север откуда? От нашей станции? От губернского города? От места отправления первой телеграммы? От Петербурга? Без исходной точки такое сообщение бесполезно.

— Может быть, исходная точка известна получателю.

— Может быть. Но тогда почему дата и фамилия настолько конкретны?

Дмитрий провёл пальцем вдоль выписанной последовательности.

— Что вы предлагаете?

Марина не ответила сразу. Слово зацепило её ещё во время расшифровки, но тогда она была слишком занята самим фактом скрытой переписки. Теперь же в памяти всплыло кое-что из разговоров, услышанных утром на станции. Она посмотрела на стену, где висела большая схема железнодорожных путей. До этого схема была лишь частью незнакомого пространства, и Марина не пыталась её изучать. Теперь встала и подошла ближе. Мелкие названия тянулись вдоль чёрных линий. Действующие станции были отмечены кружками, разъезды — небольшими поперечными штрихами. Некоторые старые ответвления перечёркивали красные пометы. Арсеньев подошёл следом.

— Что ищете?

— Станцию.

— Какую?

— Северную.

Мгновение он молчал. Потом сказал:

— Такой станции на действующей линии нет.

— Я не спросила, действует ли она.

Марина провела пальцем по карте. Глаза уставали от старой печати, и ей пришлось наклониться почти вплотную. Сначала ничего похожего не попадалось. Дубровская, Черницы, Малые Ключи, Ильинская, Раздолье. Потом она увидела тонкую ветку, которая отходила от основной линии и почти сразу заканчивалась. Название было едва различимо. Северная. Марина постучала ногтем по карте.

— Вот.

Дмитрий наклонился. Выражение его лица изменилось.

— Вы знали о ней?

— Если бы знала, не стала бы искать.

— Я спрашиваю о Варваре Соколовой.

Марина едва заметно напряглась. Он всё чаще разделял её сегодняшнее поведение и привычки женщины, которой она должна была быть.

— Телеграфистка могла знать старые станции своей линии.

— Могла.

— Значит, Северная.

Арсеньев выпрямился.

— Это ничего не доказывает.

— Зато объясняет, почему в зашифрованном сообщении достаточно одного слова. Название станции является точкой. Направление — нет.

— Северная закрыта.

— Когда?

Он посмотрел на неё так, словно проверял, не знает ли она ответ заранее.

— Пять лет назад.

— Почему?

— После изменения грузового движения. Ветка потеряла значение, основные склады перенесли ближе к новой линии. Пассажирскую остановку упразднили, штат сняли.

— Здание осталось?

— Насколько мне известно.

— Телеграф?

— Официально отключён.

Слово «официально» прозвучало почти вызывающе. Она перевела взгляд на него.

— А неофициально?

— Именно это вы предлагаете выяснить?

— У вас есть другая Северная?

— Нет.

— Тогда послезавтра кто-то собирается сделать что-то, связанное с Соколовой, на станции, которой пять лет не существует.

— Или хочет, чтобы мы так подумали.

— Поэтому поедем сегодня.

Арсеньев слегка приподнял брови.

— Мы?

— Вас смущает местоимение?

— Меня удивляет скорость, с которой подозреваемая начала распоряжаться ходом расследования.

— Если вас это утешит, я могу попросить вежливо.

— Не утешит.

— Тогда сэкономим время.

Он выдержал её взгляд с тем невозмутимым выражением, которое уже начинало действовать Марине на нервы.

— Нет.

— Почему?

— Потому что вы останетесь здесь.

— И что будете искать на Северной?

— То, что найду.

Ветер тронул раму окна; Марина дождалась, пока шум стихнет.

— Вы даже не знаете, как выглядели сообщения, которыми интересовалась Варвара последние недели.

— Зато вы, очевидно, теперь знаете?

— Я могу узнать быстрее вас.

— Из-за вашей удивительной способности запоминать цифры?

— В том числе.

— Очень удобная способность, о существовании которой никто из ваших знакомых прежде, кажется, не подозревал.

Марина заставила себя выдержать паузу. Вот оно. Арсеньев не забыл ни одной странности.

— Возможно, прежде никто не давал мне такого количества цифр за один день.

— Возможно.

— Кроме