Телеграфистка из будущего. Шифр для господина жандарма - Виктор Громов

— У меня есть люди.

— Жаров?

Она произнесла имя намеренно. Дмитрий ответил не сразу.

— В том числе.

Марина вспомнила, как Софья сказала, что именно Жаров сообщил ей о приезде жандармов. Вспомнила лёгкость, с которой техник передвигался по телеграфной комнате, и его утверждение о том, что посторонний не мог воспользоваться аппаратом незаметно. Пока ничего подозрительного. Только слишком много пересечений.

— Чем меньше людей будут знать, куда вы едете, тем лучше.

— На этот раз я с вами согласен.

— Тогда зачем посвящать Жарова?

— Я не сказал, что собираюсь.

Дмитрий не перебивал, и эта редкая пауза неожиданно смягчила разговор.

— Вы сказали, что у вас есть люди, в том числе он.

— Вы очень любите трактовать ответы шире сказанного.

— А вы очень любите оставлять половину ответа при себе.

— Это полезная профессиональная привычка.

— У меня тоже есть профессиональные привычки.

Слова сорвались слишком легко. Арсеньев сразу зацепился.

— Например?

Марина отвернулась к карте.

— Не доверять системе только потому, что она выглядит исправной.

— Телеграфной системе?

— Любой.

Он ничего не сказал. И именно это было хуже очередного вопроса. Марина вернулась к столу.

— Если я останусь здесь, вы всё равно будете вынуждены возвращаться и спрашивать меня о каждой непонятной записи.

— Допустим.

— Значит, потеряете несколько часов.

— А если возьму вас, рискую привезти человека, которого неизвестные прямо упоминают в тайной переписке, туда, куда эта переписка, возможно, его и приглашает.

— Меня.

— Что?

— Не «его». Меня.

Арсеньев устало посмотрел на неё.

— Вы сейчас исправляете грамматику собственной угрозы?

— Я пытаюсь напомнить, что речь идёт о моей жизни.

— Именно поэтому я и не хочу брать вас.

Ответ прозвучал настолько просто, что Марина не сразу нашлась. В нём не было ни командного тона, ни попытки поставить женщину на место, ни подозрения — только обычная логика. И это немного обезоруживало.

— Если неизвестный рассчитывает увидеть Варвару на Северной девятнадцатого сентября, — сказала она спокойнее, — значит, до этого времени я ему зачем-то нужна. И если он уже следит за мной, моё внезапное исчезновение со станции может насторожить не меньше поездки.

— Вы предлагаете использовать себя как приманку?

— Нет. Предлагаю перестать делать вид, будто моё отсутствие делает расследование безопасным.

Арсеньев медленно сложил бумаги.

— Вы всегда такая упрямая?

— Вы хотите ответ Варвары Соколовой или мой сегодняшний?

Он замер всего на миг — значит, она снова подошла слишком близко к краю.

— Есть различие? — спросил он.

— Сегодня определённо есть.

Несколько секунд Дмитрий не сводил с неё глаз, а потом неожиданно произнёс:

— Поезд через сорок минут.

— Это означает «да»?

— Это означает, что до ближайшей действующей станции мы едем вместе. Оттуда посмотрим.

— Какая щедрость.

— Не заставляйте меня пожалеть раньше отправления.

* * *

Через сорок минут Марина уже начинала подозревать, что добилась своего слишком легко. Павел Елисеевич узнал о поездке последним и отреагировал так, будто Арсеньев собирался увезти единственного свидетеля не на заброшенную станцию, а за границу.

— Варвара Александровна не может покидать пост!

— Она отстранена от работы до выяснения обстоятельств, — спокойно напомнил Дмитрий.

— Тем более! А если…

Павел Елисеевич бросил взгляд на Марину и не закончил.

— Если сбежит? — подсказала она.

Начальник станции вспыхнул.

— Я этого не сказал.

— Но подумали достаточно громко.

Арсеньев положил конец спору одним замечанием:

— Она едет под мою ответственность.

Почему-то после этого Павел Елисеевич спорить перестал. Софью Марина больше не увидела. Жаров тоже куда-то исчез, и это неожиданно её порадовало. Чем меньше людей знали конечную цель поездки, тем лучше. Уже на платформе Дмитрий отдал короткие распоряжения жандарму, приехавшему вместе с ним. Тот должен был остаться на станции, проверить ночной доступ к телеграфной комнате и установить, кто мог получить запасной ключ. Марина услышала только часть разговора.

— И ни слова о Северной, — сказал Арсеньев.

Значит, он действительно никого больше не посвящал. Это немного повышало его шансы не быть тем человеком, которого опасалась настоящая Варвара. Совсем немного. Поезд подошёл с тяжёлым металлическим грохотом. Марина уже видела составы из окна, но стоять рядом оказалось совсем другим ощущением. Пар клубился вдоль платформы, проводники открывали двери, пассажиры торопились к вагонам, носильщики перекрикивались, пытаясь не столкнуться с чужими сундуками и корзинами. Она поймала себя на желании просто смотреть. На всё.

На деревянные вагоны, латунные ручки, одежду пассажиров, таблички, даже на лица людей, которые понятия не имели, что для неё каждый предмет вокруг является невозможностью.

— Варвара Александровна.

Она обернулась. Арсеньев стоял у ступеней.

— Если вы закончили изучать паровоз, нам пора.

— Я видела его раньше.

— По вашему выражению этого не скажешь.

Марина поднялась в вагон.

— Никогда не поздно оценить достижения техники.

— Вы сегодня действительно необычно философски настроены.

— А вы действительно всё замечаете.

— Не всё.

— Даже страшно представить, что именно пропускаете.

Он ничего не ответил, только пропустил её вперёд. Купе оказалось теснее, чем Марина ожидала: два мягких дивана друг напротив друга, небольшой столик у окна, сетка для лёгкого багажа. На полке лежала свёрнутая газета. За окном двигались люди, и на мгновение Марина увидела собственное отражение в стекле — лицо Варвары поверх чужой станции. Она быстро отвернулась. Дмитрий занял место напротив. Поезд тронулся тяжело, с несколькими толчками. Марина ухватилась за край сиденья прежде, чем успела скрыть непривычность движения. Арсеньев заметил. Конечно.

— Не любите поездов?

— Почему?

— Будто впервые едете.

— Сегодня многое ощущается впервые.

Он посмотрел на неё дольше обычного.

— Это связано с тем, что вы не помните ночь?

Марина повернулась к окну. Платформа медленно поплыла назад.

— Я не говорила, что ничего не помню.

— Но и не рассказали, что помните.

— Потому что вы задаёте вопросы так, будто любой ответ заранее записываете в обвинение.

— Я действительно записываю ответы.

— Вот видите.

— Но не все становятся обвинением.

Марина усмехнулась.

— Утешили.

За окном станционные постройки закончились. Потянулись поля, редкие деревья, телеграфные столбы, провода между которыми то опускались, то поднимались вместе с линией дороги. Несколько минут они ехали молча. Это была первая возможность остаться рядом с Арсеньевым без