Телеграфистка из будущего. Шифр для господина жандарма - Виктор Громов

— Интересно.

— Что именно?

— Ошибки.

— Какие?

Она показала.

— Здесь семь. Здесь тоже. А здесь девять.

— Поэтому ваша теория рушится.

— Наоборот.

— Объясните.

Марина взяла карандаш.

— Если это естественные числа из торговых сообщений, нет причины ожидать одинаковую разницу вообще. Но если кто-то специально строит последовательность, абсолютная правильность выглядит слишком заметно.

— Вы полагаете, ошибки сделаны намеренно?

— Пока предполагаю.

— Удобно. Всё, что подтверждает вашу мысль, является правилом, всё, что не подтверждает, — намеренной ошибкой.

Марина подняла глаза.

— Справедливое замечание.

Он явно не ожидал согласия.

— Поэтому нужна вторая закономерность.

Она снова посмотрела на цифры. Средние числа.

Дальше — 27, 12, 19… Марина нахмурилась. Средние значения будто складывались в знакомый рисунок, но подгонять их под привычный ей алфавит было опасно: в 1899 году буквенный ряд отличался. Сначала требовалось убедиться, что сама числовая структура не случайна.

— У вас есть оригиналы первых трёх телеграмм?

— Зачем?

— Нужно проверить, не ошиблись ли вы при переписывании.

— Я не ошибся.

— Все люди ошибаются.

— Даже вы?

— Особенно я. Поэтому и проверяю.

Он встал.

— Подождите здесь.

— Куда я денусь? Вы запретили покидать станцию.

— Рад, что хоть одно моё распоряжение вы приняли близко к сердцу.

— Не привыкайте.

Дмитрий ушёл. Марина осталась одна с листом, который он неожиданно не забрал. Она перечитала числа.

19 — 6 — 3 — 6 — 18.

Последовательность выглядела слишком осмысленной, чтобы отмахнуться от неё как от случайности.

Но что делать с шестым средним числом в первых трёх телеграммах? Ноль мог быть условным разделителем. Если так, система была не детской, а практичной: сложный шифр вызывает подозрения, требует ключа и повышает риск ошибки при передаче. Торговые числа проходят через десятки рук, и никто не станет задумываться, почему в сообщении о поставке древесины указаны триста семнадцать единиц, девятнадцать ящиков и триста двадцать пять рублей общей стоимости, пока цифры выглядят правдоподобно. Особенно если каждый получатель видит лишь одну телеграмму. Смысл возникал только при сопоставлении нескольких сообщений — распределённая система.

Проснулся знакомый азарт. И тут же напомнила себе, где находится. Она не расследовала чужую атаку за безопасным монитором. Кто-то, вероятно, заметил интерес Варвары к этим сообщениям. А затем появился исчезнувший вагон и запись её рукой. Дверь открылась. Арсеньев вернулся с тремя бланками.

— Проверяйте.

Он разложил документы. Марина начала с первого. Коммерческая телеграмма о партии леса. В тексте действительно встречались числа 317, 19 и 325. Во второй — мука, 204, 6, 212. В третьей — какие-то металлические изделия, 491, 3, 499. Но на каждом бланке было ещё по одной тройке. Она выписала средние значения.

19 — 6 — 3 — 6 — 18 — 0.

Пять значимых чисел и разделитель.

19 6 3 6 18.

— Если принять номер буквы в алфавите…

Арсеньев нахмурился.

— Каком именно?

Хороший вопрос. Марина остановилась. Дореформенный алфавит отличался от того, к которому привыкла Марина, поэтому простой пересчёт букв сам по себе ничего не доказывал.

— Не буквенный порядок как таковой, — поправилась она. — Условная таблица. Короткий ряд, который отправитель и получатель могли держать в памяти.

— Где вы её возьмёте?

Она перевела взгляд на телеграммы, затем на служебный справочник с тарифами, которым, судя по потёртой обложке, пользовались постоянно.

— Дайте его.

— Зачем?

— Хочу проверить, не пользовались ли здесь похожими сокращёнными рядами.

Дмитрий подал книгу. Марина быстро пролистала начало. На первых страницах находился перечень условных сокращений и знаков, а дальше — несколько учебных таблиц, где сложные обозначения сводились к более коротким условным рядам. Точного совпадения не было, но сам принцип подтверждал её догадку. Точного ключа справочник не давал.

— Нет. Ещё проще.

— Что проще?

— Для человека, который придумал эту систему, важно, чтобы получатель восстановил текст без отдельной книги. Значит, таблицу можно запомнить целиком.

— Сокращённый алфавит?

— Условный буквенный ряд.

Марина ещё раз выписала выбранные значения. Девятнадцать, шесть, три, шесть, восемнадцать. По её гипотезе они складывались в одно слово: СЕВЕР. Дмитрий долго смотрел на бумагу.

— Север.

— Да.

— Это может быть совпадением.

— Может.

— Вы легко соглашаетесь.

— Потому что одного слова недостаточно.

Он постучал пальцем по остальным телеграммам.

— Тогда продолжайте.

Марина подняла на него глаза.

— Теперь можно?

— Теперь я заинтересован.

— Какая честь.

— Не портите момент.

Они склонились над столом. Следующие три сообщения дали цифры, которые сперва показались бессмысленными. Марина проверила последовательность, затем заметила, что две группы используют не буквы, а числа меньше тридцати.

19 — 9 — 0.

— Девятнадцатое сентября, — сказал Арсеньев.

Она посмотрела на календарь. Семнадцатое.

— Послезавтра.

Он ничего не ответил. В комнате вдруг стало значительно тише, хотя за стеной всё так же разговаривали люди и стучал телеграф. Север. Девятнадцатое сентября. Слишком конкретно для случайности. Марина взяла следующий бланк.

— Осталось шесть.

— Думаете, там будет место?

— Или имя.

— Почему имя?

Она пожала плечами.

— Потому что после направления и даты обычно нужен объект действия.

— Обычно?

Логика прозвучала чересчур современно.

— Если это распоряжение.

Арсеньев не стал спорить. Они продолжили. Теперь работа шла быстрее. Первый и третий показатели в каждой тройке служили маскировкой и одновременно маркером: если разница составляла восемь, среднее число следовало читать. Если семь или девять — пропускать. Те самые «ошибки» оказались разделителями.

— Вы были правы, — сказал Дмитрий.

Марина не сразу поняла, что услышала.

— Простите?

— Насчёт намеренных отклонений.

— Повторите. Желательно громче. Я хочу позвать Павла Елисеевича.

— Не злоупотребляйте редким событием.

Она улыбнулась и снова посмотрела на лист. Первые выбранные числа давали:

19 — 16 — 12 — 16 — 13 — 16 — 3 — 1.

Марина сначала прочитала про себя. Потом ещё раз проверила таблицу букв. Ошибка исключалась.

СОКОЛОВА.

Карандаш остановился в её пальцах. Арсеньев заметил это раньше, чем успел прочитать.

— Что?

Марина молча повернула к нему лист. Он посмотрел на последовательность. Затем на неё. В прежнем выражении не осталось ни насмешки, ни осторожного профессионального превосходства. Теперь он впервые смотрел на Варвару Соколову не только как на женщину, возле имени которой лежала подозрительная запись. Он