Агентство неслыханной щедрости - Анна Ротш

— Всё будет доставлено во дворец к вечеру, ваше величество, — нарушила тишину продавщица, с ядовито-розовыми волосами. — И, как всегда, бонус от заведения.

Она протянула Лилит помимо основного заказа небольшой чёрный пакет. Та взяла его и молча покинула город.

Вечер уже перевалил за полночь, когда Лили сидела у своего туалетного столика в опочивальне. Дворец погрузился в сон, и лишь пламя свечей бросало трепещущие тени на стены, словно повторяя танец её давно угасших надежд.

Она неспешно опускала руки в позолоченное блюдо с розовой водой. Прохладная жидкость омывала кожу, смывая не только следы дневной пудры, но и невидимую грязь унижений и холодных взглядов. Вытерев лицо тончайшей тканью, она подняла глаза на зеркало.

Без привычного слоя косметики её лицо казалось другим — более хрупким, уязвимым, но оттого и бесконечно более прекрасным. Черты обрели резкость, глаза, лишённые подводки, казались больше и глубже, а на скулах лежал лёгкий румянец, который не могла дать ни одна помада. Это была её истинная суть, тщательно скрываемая под маской безупречной королевы.

Глядя в отражение, она вспоминала тысячи мелких деталей: как подбирала духи, которые ему когда-то понравились; как меняла бельё, надеясь увидеть в его глазах искру; как создавала атмосферу, молясь на случайный взгляд, задержавшийся на ней на секунду дольше обычного. Всё это было бесполезно. Её любовь, её надежды, её попытки достучаться — всё разбилось о его вечную, непробиваемую холодность.

Всю неделю её тело и разум жили в ожидании этого вечера. День, когдаонприходил к ней. И впервые за все годы она поняла: больше не может.

Она устала. Устала тащить на себе тяжесть этого брака, этих условностей, этой вечной игры. Отношения, которые даже отношениями назвать было нельзя — просто договор, скреплённый редкими, механическими актами близости.

Она надела то самое бельё из красного кружева — соблазнительное, дразнящее, приобретённое специально для этого вечера. Оно облегало её тело, обещая то, что было строго регламентировано. Но сегодня это обещание вызывало лишь тошноту.

Приход Маэля она ощутила ещё до скрипа двери — изменением температуры в комнате. Он вошёл, и пространство наполнилось тяжёлой, безграничной силой. Она наблюдала в зеркало, как он раздевается в дальнем углу. Его движения были точными, лишёнными суеты. Мускулистое тело, шрамы, холодная кожа — всё в нём было воплощением абсолютного контроля, в том числе и над собственными эмоциями. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда он подошёл к ней сзади.

Его пальцы коснулись шёлка её халата. В этот миг Лили увидела в зеркале нечто, заставившее её сердце сжаться: в его глазах, обычно абсолютно пустых, мелькнула тень… не удивления, не гнева, а скорее лёгкого недоумения, как если бы дорогие часы внезапно показали неверное время. Это было так мимолётно, что можно было принять за игру света. Но для Лили, изучавшей каждую его эмоцию долгие годы, это стало последним подтверждением. Его беспокоил не её отказ, а нарушение установленного порядка.

И это окончательно добило её.

Она мягко, но неумолимо вернула халат на место. Её движение было не вызовом, а капитуляцией. Затем она поднялась, прошла к кровати и молча легла под одеяло. Она не просто отказывала ему в сексе. Она отказывалась от самой надежды.

Маэль стоял несколько секунд, его неподвижная фигура отбрасывала длинную тень. Внутри него, за слоями льда и расчёта, шевельнулось что-то древнее и почти забытое — не обида, а раздражение от нарушения идеального механизма их сосуществования. Но это чувство было мгновенно подавлено, упаковано и убрано в самую дальнюю кладовую его сознания. Он развернулся и лёг на свою сторону кровати, повернувшись к ней спиной.

В наступившей тишине Лили поняла страшную истину: её отказ ничего не изменил. Он не сердился, не был ранен, не чувствовал ничего. Её бунт остался незамеченным в самой главной инстанции — в его сердце, если оно у него вообще было. И под шёлковым одеялом, в своём соблазнительном белье, она чувствовала себя не победительницей, а самой одинокой женщиной.

На утро Лили проснулась от пронзительного крика под собственным окном. Она лежала на боку, спиной к центру кровати, и первым, что она осознала, была непривычная лёгкость в мышцах и странное, почти неестественное спокойствие. Пространство за её спиной было пустым — не просто физически: не слышно было ровного, тяжёлого дыхания, не чувствовалось исходящего от его тела тепла, будто от раскалённой печи.

Она медленно перевернулась. Его половина кровати была безупречно застелена, подушки взбиты и лежали строго параллельно. Ни намёка на то, что там кто-то спал. Эта идеальная пустота была красноречивее любого слова. Обычно, в те редкие дни, когда она позволяла себе прижаться щекой к его груди и забыться тяжёлым, бесконечно глубоким сном, она просыпалась первой. Он же лежал, не двигаясь, пока она не отстранялась, давая ему понять, что ритуал окончен. Сегодня ритуала не было. И его ответом стало это безупречное, ледяное отсутствие.

Она села на краю кровати, и странное дело — тягостное напряжение вчерашнего вечера куда-то ушло. Вместо него внутри плескалась почти легкомысленная энергия. Она глубоко вздохнула, расправляя плечи. Вчерашний отказ, эта крошечная победа, казалось, смыла с неё слой невидимой грязи. Она решительно отбросила все мысли о нём, о его молчании, о той пропасти, что зияла между ними. Сегодня их не было. Она нарочно, с почти физическим усилием воли, стёрла их из своей памяти.

— Служанка! — её голос прозвучал уверенно и звонко, нарушая утреннюю тишину опочивальни.

Дверь приоткрылась, и в щель проскользнула юная тёмная. Её рог был ещё не до конца сформирован, а хвост нервно подрагивал. Девичьи глаза, широко распахнутые от благоговейного ужаса, устремились на Лили — и замерли. На лице служанки застыла смесь изумления и растерянности. Обнажённое лицо королевы, с его хрупкой красотой и пронзительной ясностью черт, казалось ей чем-то запретным, интимным до неприличия.

— Воды, — коротко бросила Лили, не удостоив её смятения вниманием. — И приготовь моё тёмно-синее платье, с серебряной вышивкой.

Служанка кивнула, заторопилась, и через несколько минут вернулась, неся массивное позолоченное блюдо с дымящейся ароматной водой, губки и полотенца. В её руках, помимо привычных атрибутов утреннего туалета, была небольшая, изящная коробочка, перевязанная тусклой шёлковой лентой.

— Ваше величество… — прошептала девушка, ставя блюдо на туалетный столик. — Это… это хозяин велел передать вам.

Лили, уже протянувшая руку к кувшину, замерла. Её взгляд, тёплый и рассеянный секунду назад, резко сфокусировался на коробке. Он был холодным и подозрительным. Она не притронулась к подношению, лишь медленно провела пальцами по поверхности тёплой воды, словно проверяя её температуру.

— Открой, — приказала она, и