Агентство неслыханной щедрости - Анна Ротш

Вернувшись в агентство, Берта молча прошла в свой кабинет, где её ждала Некрия, бледная, как полотно. Казалась, та не ложилась спать. Хотя уходя, Берта собственными глазами видела её спящее тело на гостевом диванчике.

— У тебя три дня, — сказала Берта, снимая перчатки. Её пальцы заметно дрожали. — Чтобы собрать свои мысли, чувства и чего ты там ещё успела лишиться.

Некрия воодушевлённо улыбнулась.

— И знай, девочка, — она подняла на неё усталый, потухший взгляд, — эти три дня будут тебе дорого стоить.Оченьдорого.

Она не стала рассказывать о давящей тишине в тронном зале, о том, как взгляд Ноктифера прожигал её насквозь, полный не беспокойства, а обжигающего, опасного неприятия самого факта отсутствия Некрии. Она не сказала о том, как монеты валялись на полу, и это молчаливое пренебрежение было унизительнее любого крика.

Некрия закивала, ожила. Три дня. Целых три дня вдали от постоянного стресса! Она чувствовала себя одновременно и спасающейся бегством жертвой, и трусливой предательницей, бросившей поле боя.

А глубоко внутри, под всеми этими страхами, стыдом и смятением, шевелилось крошечное, тёплое и оттого ещё более пугающее чувство — смутная, запретная надежда, что её отсутствие кто-то заметит. Что оно будет для кого-то мучительным. Что пустота в её комнате будет зиять не просто пустотой, а раной.

И пока Некрия в тишине кабинета пыталась заглушить этот предательский шёпот, Ноктифер в своей дворцовой опочивальне стоял у окна, сжимая мраморный подоконник так, что трещины бежали по изящной резьбе.

Три дня.Ондал ей три дня. И с каждой минутой тихое, беспокойное недоумение в его душе сменялось растущей, тёмной и требовательной яростью. Она посмела убежать. Она посмела исчезнуть, оставив после себя лишь пару смятых страниц блокнота и невыносимую, оглушающую тишину.

И теперь он знал с леденящей душу ясностью — когда эти три дня истекут, и она вернётся, никакие уроки притворства, никакие игры его уже не удовлетворят. Ему потребуется нечто большее. Не игра, а настоящая, полная, безраздельная капитуляция.

За несколько часов до побега Некрии

Прошло почти полдня после того унизительного завтрака. День медленно угасал, сменяясь мягкими вечерними сумерками, которые заползали в комнату Некрии длинными сиреневыми тенями. Она сидела на краю кровати, пальцы бесцельно теребили складки платья, оставляя на ткани влажные следы от вспотевших ладоней. Каждый звук — настойчивый шелест занавесок, словно чьё-то дыхание, скрежет голых веток о стекло, будто скребущихся в просьбе впустить — отзывался эхом в её напряжённых нервах. Она пыталась дышать глубже, но воздух казался густым, тяжёлым, наполненным ожиданием бури.

Грохот распахнувшейся двери заставил её сердце остановиться, а затем забиться в бешеном ритме. Она вскочила на ноги, как ошпаренная. В проёме, залитый светом из коридора, стоял Ноктифер. Его грудь вздымалась, будто он мчался сюда через весь дворец, а в глазах бушевала настоящая буря — слепая ярость, горькая обида и нечто тёмное, первобытное и требовательное.

— В-вы… — выдохнула Некрия, отступая к бельевому комоду и чувствуя, как дерево впивается в её спину. — Я пре… предупредила госпожу о том, что мне надо поработать в тиши…

Он вошёл, захлопнув дверь с такой силой, что по стенам пробежала звенящая дрожь. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по комнате, по незаправленной кровати, где ещё хранился отпечаток её тела, по ней самой, замершей в панике в другом конце комнаты.

— Они смеются надо мной, — его голос был низким, хриплым от сдерживаемых эмоций. Он сделал шаг вперёд, и пространство между ними стало ощутимо меньше. — Слуги в восточном крыле обсуждали, какой я никчёмный наследник. Что я — бледная тень отца, не способная даже приказ отдать как следует.

Некрия сглотнула, чувствуя, как подкашиваются ноги. Она упёрлась ладонями в острые ручки комода, пытаясь найти опору.

— П-почему в-в…?

— Потому что это твоя вина! — он внезапно взорвался, сделав ещё два резких шага вглубь комнаты. Его тень накрыла её, высокая и угрожающая. — Ты должна была научить меня! Всему! А вместо этого учишь каким-то дурацким выходкам, которые только усугубляют всё! Ты думаешь, я не вижу, как они переглядываются? Как шепчутся за моей спиной?

Он резко развернулся и грубо, с отчаянием, опустился на край её кровати, как хозяин, занимающий своё законное место. Пружины жалобно заскрипели под его весом. Его сидение на её постели, в её самом личном пространстве, ощущалось как акт вторжения, более интимный и унизительный, чем любое прикосновение.

— Эт-то… я… я… я не хотела разочаровывать в-вас, — тихо, почти шёпотом, прошептала она, глядя на его сжатые кулаки.

— Я хочу сказать, что ты учишь не тому! — он откинулся на руки, и его поза стала вызывающе расслабленной, но каждый мускул на его руках был напряжён, как тетива. — Ты показала мне, как притворяться. А как быть настоящим? Как заставить их подчиняться не потому, что они боятся моего отца, а потому, что боятся меня?

Его слова, отточенные, как лезвие, попали точно в цель. В сомнения, которые грызли её с самого начала.

— П-приказ… — она начала, запинаясь, — это не просто слова. Это… тон. Взгляд. У-уверенность, исходящая изнутри. Вы д-должны чувствовать свою власть, и тогда они её почувствуют. М-мы можем… потренироваться.

Гнев в его глазах сменился интересом: уловка сработала.

— Прямо сейчас? — он приподнял бровь.

Некрия замерла, увидев, как он вдруг встал с кровати и медленно направился к ней. Каждый его шаг отдавался в тишине комнаты глухим стуком, словно отсчитывая последние секунды её безопасности.

— Да, прямо сейчас, — она забегала взглядом по полу, по стенам, по всему подряд, только бы не встречаться с его глазами, пытаясь собрать остатки самообладания. — Представьте… что вы обращаетесь к слуге. В-вы должны смотреть прямо. Не с-сверху вниз, а как равный, но… с осознанием своей власти.

Он приблизился. Теперь их разделяло лишь несколько дюймов. Некрия чувствовала исходящее от него тепло, вдыхала его запах — дымный, пряный, с примесью чего-то дикого и неуловимого.

— Что мне сказать? — прошептал он, и его дыхание, тёплое и влажное, коснулось её губ.

— Н-не шептать, — она попыталась говорить твёрдо, но голос предательски дрогнул. — Приказ отдаётся твёрдо. Чётко. Смотря… смотря прямо в глаза.

Он медленно выпрямился во весь свой рост, и его взгляд стал тяжёлым, пронизывающим, будто видящим её насквозь.

— Принеси мне вина, — произнёс он ровным, металлическим тоном, не отрывая от неё глаз.

— Л-лучше, — одобрила она, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Но добавьте «сейчас же». «Принеси мне вина.