Новая хозяйка старой фабрики - Елена Александровна Романова

Я не могла наглядеться на него.

— Ты и правда настоящий? — спросила все еще боясь, что он просто плод моего воображения.

Он склонился к моему уху:

— Я дам тебе убедиться, милая.

Голова все еще слегка кружилась. Я ощущала упоение от жизни, словно она именно сейчас раскрылась всеми красками.

— Поедем домой, Кристиан, — прошептала тихо. — Я хочу домой.

Он притянул меня к себе и поцеловал в макушку.

— Я уже дома.

Глава 66

Кристиан Корнуэлл понимал, что выжил вопреки всему. Вероятно, его жена и впрямь была ведьмой, раз так крепко держала его на этом свете, ведь дышал он только ради нее.

Он давно бы сдался, ведь смерть была спокойной и безмятежной. Но нет — он упрямо жил, хотя за два с половиной месяца превратился в ссохшийся скелет. Он разучился самостоятельно глотать, говорить и двигаться. Но жадно втягивать воздух назло всем своим врагам он не перестал.

Его искали, но в минуты сознания он приказал Клоду молчать и не выдать, где они. И хоть Бэзила сочли дезертиром, он свой долг Корнуэллу отдал сполна.

Еще несколько месяцев он просто набирал вес, учился ходить и говорить заново. Как выжил — одному Господу известно. В монастыре, где его прятали, это сочли настоящим чудом.

Когда Корнуэлл немного оправился, еще долго думал: «А нужен ли я такой собственной жене? Женщине, которая ценила во мне мое положение, силу и власть?» Теперь то он был хромой, больной и слабый.

А в ней, этой дикой лисице, наверно бьет ключом энергия жизни.

Ее любовь — эгоистичная жажда обладания им, свободолюбивым и вольным охотником.

Но вернется-то к ней развалина…

И все-таки он был не из тех мужчин, которые сетуют на судьбу. Хромой — да. Причем сильно. И нога деформирована так, что не любой сапог наденешь. К тому же жуткие шрамы теперь украшают его спину и плечо.

Зато с каждым днем он восстает из собственного пепла, как феникс. И голова работает вновь быстро.

Но просто так вернуться он не мог. Для начала ему нужно позаботиться о безопасности Ив, ведь чудотворное его воскрешение вполне возможно не пойдет ей на пользу. Знать опасается, что она родит сына, но вполне смирилась с тем, что Фавра — этот лакомый кусок — навсегда закрепится за родом Корнуэлл. А вот дальнейшего его влияния, особенно после победы в войне с Варной, двор боится, как огня.

Корнуэлл был осторожен и расчетлив.

Но сложнее всего далось ему ожидание. Ив Мэдок, отзывчивая и страстная, была его искушением. И он страдал, быть может даже сильнее, чем от болезни. Тело требовало женщину — ее. Воздержание буквально превращало его в жестокого хищника. Он вспоминал сладкие минуты в старой деревне, на горячей печи, когда распоряжался женой, целовал и любил ее. И как же упоительно это было. Как хотелось еще.

Эта связь раздирала его и тянула точно канатом.

Любовь он презирал. Сколько женщин шептали ему: «Я люблю тебя». Он верил только в то, что менял свое положение, деньги и время на их тело, покорность и безотказность.

А с Ив он хотел обманываться. Но она уж точно не способна любить бескорыстно.

«Искать нового мужа слишком утомительно».

Пусть только попробует…

Он принял решение о возвращении только тогда, когда немного поправил дела, наладил тайную переписку с Дэймом и через него сделал несколько расчетливых стратегических шагов.

К своему стыду он осознал, что преодолеть путь до Фавры верхом несмотря на то, что дороги уже просохли, было задачей не из простых. Приходилось останавливаться и делать долгие привалы.

И даже в самой Фавре, у старой фабрики Мэдоков, он велел спешиться.

— Но ведь осталось совсем немного до дома, — растерянно произнес Клод.

— До моего дома — да, — бросил Кристиан, проходя во внутренний двор и усаживаясь на булыжники, оставшиеся от разрушенной стены. — Помоги стянуть сапог… И дай флягу.

Он ощущал легкое раздражение. Вернее — дискомфорт.

Ив была рядом. Так близко, что его сердце начинало биться чаще, стоило только подумать о ее нежные мягких губах, блестящих волосах, хищной улыбке и остром, вдумчивом взгляде.

Лучшая из женщин…

— Говорил же я вам… Вы загоните не только себя, но и лошадь…— начал бубнить Клод, привязав лошадей.

Он вручил Кристиану флягу, опустился перед ним на колено и помог стянуть сапог.

— Вы и так хромой. Хотите еще и гангрену?

— Не читай мне нотаций. Ты торопился не меньше, — хмуро ответил Кристиан.

На самом деле он думал только о предстоящей встрече. И как сильно погряз в собственных чувствах. Впервые в жизни влюбился (как же он ненавидел это слово!). Но что мог дать ей теперь, кроме своего шаткого положения? Себя?

И тут вдруг раздалось позади:

— Лошадки, мама!

А потом залаяла собака, и Кристиан обернулся, услышав одновременно возглас Клода: «Ив!»

Сердце разбилось о ребра.

Кристиан Корнуэлл просто поднялся и замер, глядя на нее — уверенную в себе, хорошенькую и беременную Ив, щеки которой горели румянцем, а глаза блестели энергией жизни.

Она была в светлом платье.

Темные волосы заплетены в прическу, а игривые прядки вились вдоль лица. Кончики ее ушек, столь обожаемых Кристианом, тоже слегка покраснели.

В моменте он видел только ее, а когда Клод закрыл обзор и схватил ее за плечо, Кристиан захотел переломать тому хребет. Преступно он пожелал забрать жену без слов и увезти домой, закрыться с ней один на один и целовать — до тех пор целовать, пока она не станет просить пощады.

Он почти ничего не помнил потом. Опьянел от одного ее присутствия.